Нет газа в домах. Труба лежит под землей близко. На самой окраине в Низине газовая магистральная станция. При ней каменный штукатуреный дом, живут мастера. Из школы девочки заходят на станцию от дождя, в самом деле к Рустаму Давлетшину. Шум в цехе страшный, Рустам звонит и кто-то слышит его по телефону. Насосы один за другим смолкают. Рустам нездешней кавказской красоты и с ним другой, жаркий мир: горы, Черное море и он сам на палубе белого парохода. Весной по первым лужам и слякоти он позвал Полю в свою квартиру. Нежданно – негаданно стала Поля женщиной. Ей понравилось смуглое, рельефно мускулистое тело Рустама. Его медлительная отстраненность от суетных дней. Поля ушла от матери и жила в Низине у Рустама. Мать приходила, плакала. Видя упорство дочки, уступила – восьмой класс кончи, пропащая. Сама она ходила в школу четыре зимы. Рустам называл Полю кавказской пленницей и в школу не отпускал. Боялся связи с несовершеннолетней и обещал жениться, как станет ей семнадцать лет. Летом ездили на «Уазе» по просеке, под которой лежит труба. В кабине припасена двустволка. В лесу Рустам неожиданно настораживался и брал ружье. Из тишины скоро возвращались лесные звуки. Он коротко, жестами показывал на ель, или в даль просеки. Поля различала глухаря, зайца. Рустам стрелял.
Так они жили два года. Близко семнадцать лет, Поля думала венчаться в церкви. Лежали в постели, Рустам свысока и лениво рассказывал о дальних странах и как спал там с красотками. Подробностей не стеснялся. Врал, наверное. Открылась дверь и вошла женщина с мальчиком лет четырех. Чемодан на колесиках. Поля вскочила голая, пробежала, в тесной комнате почти коснувшись грудью Рустамовной жены. Схватила ночную рубашку и побежала полем. Рёв газовых дизелей гнался за ней. Конец ночи пряталась в густом цепком кустарнике, рубашка в клочьях… жена уверенная, холеная, городская. Увидя Полю голой, лицом не дрогнула. Кричать надо, стыдить, соседей звать, волосы рвать. Сейчас на моем месте законно лежит. Утром Поля брела в редкой тайге, ничего не видя перед собой. Ненависти к Рустаму не было, не стало его. Днем ее изловил милиционер. Боролись, Поля прокусила милицейскому руку. У нее случилось отделение сетчатки обоих глаз, вечная тьма. В школе собрали деньги, тайно полтысячи рублей дал Рустам. Две девочки отвезли слепую Полю в Ленинград. В офтальмологии делали уколы в глаза. Удачно оперировали, зрение вернулось. Ее оставили в общежитии при клинике. Курсы медсестер Полина не осилила.
Давно всё ушло. В сорок лет глупая, отечная, неряшливая баба. Помнит городок, Рустама и как вошла женщина с ребенком. Уральскую пургу помнит, когда метет не с неба, а ровно над землей и дышать на ветру сил нет.
Блатных Павел не боялся, что с него взять. Пугала по вечерам тётка старая дворничиха. Поила чаем. Матерясь от боли, стаскивала валенки. Ноги в грязных бинтах. Павел снимал бинты и скручивал в трубочки, для следующего раза. Ноги распухли, синие в струпьях. Мочил тряпицу в кипятке и отирал струпья. Баба Поля дурно пахла. Ездили к знахарю далеко, в Лисий Нос. Дом глазурованного кирпича, с мезонином. В первой комнате как в поликлинике ждут женщины и немощный старик. Кислая старушка к «самому» Павла не пустила. Нет и нужды. Дорожки на большой усадьбе от снега не чищены. Пошел по целине. Вспомнилось, пробирался по пояс в снегу, держа на заводскую трубу. В Агрызе. В правом кармане, касаясь бедра, леденела финка. Вечером баба Поля легла без бинтов, в колючих шерстяных носках. Павел спросонья не мог понять, тяжесть к боку привалила. Поля сгребла его на себя. Паша вырвался. Тогда она легла на него, и что-то липкое и мерзкое случилось. Поля лежала тихо. Зажгла свет и дала десятку. Павел зло заплакал, порвал деньги и бросил.
Павел ощутил смрад своего немытого тела. На морозе не учуешь, но в тепле стыдоба. Он уже не стеснялся расспрашивать местных и дважды повторить дорогу к ближней бане. Дом даже на взгляд сырой, мыльная вода сочится из угла. На двери бумага: «Сегодня до 13 часов моем ШМО». Пошел другую баню искать, да вернулся, лучше подождать. Не знал, что судьба. В конце улицы обозначилась черная колонна, кто в шинелях, кто в бушлатах, брюки клеш. Моряки, но без погон. На помыв запускали по двадцать человек и старшой дал Павлу лишний талон. Скоро Павел в сытости и тепле спал на верхней койке в ШМО. Школе мореходного обучения. Нравы в ПТУ были – бей лежачего. Братва и пацаны. Но жить имело смысл.
