Во Флорида Бич он обслуживает подводных пловцов – дайверов и хорошо зарабатывает в сезон, когда все номера и бунгало заняты, и ставят палатки. Грузный и широкоплечий Дуг, закаленный тропическим зноем, нравится женщинам, туристок удерживает на вежливом расстоянии. Носит тугую косицу черных волос, заплетенную тонким ремешком. Натягивая резиновый мешок – костюм для акваланга, укладывает косицу вокруг головы, и на минуту походит на озабоченную женщину. Экстравагантность помогает сбывать тонкий товар – не страшные приключения для богатых.
В самую жару, часа в четыре по полудни, заняли соседнее бунгало французы Жак, Жиннет и Люк. Не аквалангисты, те привозят часть амуниции, остальную арендуют у Дуга. Тощие рюкзаки французов.
К ночи приехавшие дайверы – немцы, бельгийцы, японцы, собрались на хозяйской веранде. Дуг послал за русскими и французами. Выпили за приблудную сучку Десси, она родила пять щенков в русле сухого ручья. Пойдут дожди, щенки погибнут. (Вадим уже сделал лежбище из старой бочки. Тина навещала собак и Десси, увидя ее, убегала лакать из лужи. Она доверяла щенков женщине. Тина терпеливо ждала). Дуг предложил тост за добрых и красивых русских женщин, не корректно в присутствии немки, японки и француженки. Он не был пьян.
Индианки, с которыми Тина часто разговаривала на смеси жестов и английского, подарили сари, продолговатое полотно легкой ткани. Завернули – одели и поставили красное пятнышко замужней женщины на лбу. Блондинка – прекрасная индианка танцевала с Дугом. Сари развернулось и упало. Индианки насмешливы.
Жиннет таинственно шептала Вадиму: «Мы снимаем роскошный и радостный мир джунглей». И, видимо, не прочь заменить Тину на ночь. Вышли в одичавший парк при отеле. В кронах пальм пронесся смутный, невидимый и непонятный шорох. Близко нудно орет в темноте птица. Слышится будто «дурр-дом, дурр-дом, п-п-оого-ди». Свет из окна падает на высокий одеревеневший кактус.
– Нужна сладкая парочка: мужественный европеец и его жена – блондинка, они раздают пигмеям аспирин. Мы вполне прилично заплатим, соглашайтесь, Вадим.
– Но мой английский.
– Текста у вас нет. Два дня улыбок за хорошие деньги.
Вадим согласился, заряжен на приключение, в Москве со смехом рассказать. Французы обходительны и дружелюбны. Люк учит Вадю игре в минигольф. Не замечает неповоротливую неловкость. – Многорукий Шива забыл этот остров, все здесь мини, – говорит он. – Кроме жары и джунглей, да мини – люди в лесу.
Жиннет кружит вокруг Тины, долго лежит с ней на пляже. Гладит стройные ноги и спину. – Мой комплимент, будь я мужчиной. Слабо зная английский, Тина улавливает настойчивые вопросительные интонации: есть ли дети? Каков бизнес в Москве? Когда кончается отпуск?
Она ничего не рассказала Вадиму.
Дежурная фраза романа приключений: «их скрыли/поглотили джунгли». Предутренний ветер стих, сырой туман поднялся над лощиной. Впереди Люк, у него компас и карта. Вадим и Жак, Тина и Жиннет. Оставленная ими тропа исчезла на мягкой, усыпанной коричневыми листьями, земле. Деревья стали выше, подлесок гуще, чаща непроходимей. Осторожный и гулкий звук сорвавшегося с дерева плода. Зеленые с острыми фазаньими хвостами птицы кричали, подражая обезьянам, и дрались. Красной стеной цвела высокая рябина: скромные деревья средней полосы здесь громадны. Поляна белых и розовых орхидей. Тина изумилась нежной форме лепестков; изысканной, порочной красоте цветов. Легкий аромат джунглей вызвал спокойную радость. Не верится, что бамбук и банан только травы. Деревья, кусты, лианы растут из упавших и мертвых древесных стволов, в несколько этажей. Сумрачно, величественно и чуждо. На прогалине танцуют перед серыми самками павлины, распустив сказочные хвосты. Встряхивают хвостами и крупные перья трещат, словно кастаньеты. Любопытная Тина подошла, самцы кинулись. Вадиму кажется, спутники за ним наблюдают, не оставляя наедине с Тиной. Зной, набегает теплый дождь. Во влажной духоте остановились в тени необъятного баньяна. Тина приняла длинные, спускающиеся до мхов побеги за свежие ветви.
– Воздушные корни, сказал Жак. – Они врастают в землю и становятся настоящими корнями. Дерево растет вширь, так оно движется. Превратится в рощу, лет через сто.
Вадиму симпатичен грациозный, красивый в движениях парижанин. Фанфан – Тюльпан старого кино. Вадя недружелюбен к рослой, громогласной Жиннет. Лицо крупное, дебелое, глаза навыкате и близко к переносице, вечно настороже. От нее ждут чего-то, она оправдывает, часто срываясь на гнев и крик.
Солнце садится за реку, красная дорога легла меж берегов. Скоро разольется по небу кроткий зеленый свет и упадет без сумерек ночь. Они увидели пальмовые крыши хижин. Отогнали хилых уродливых собак. Деревня пуста.
– Пигмеи прячутся в лесу и наблюдают, – говорит Люк. – Они придут.
