– Дай руку! – Вадим вскрикнул от неожиданности и отстранился: горячий песок. Улилу воткнул в песок дротик. Через время он затлел. (Горящий библейский посох?). Из земных трещин поднялся белый водяной пар. На вершине вулкана под пальмовой крышей деревянный сруб нетесаных бревен. Вадим наклонился над неглубоким колодцем и увидел магму. Ярко-жёлтая, она шевелилась, чуть заметно перетекая. Вадим почувствовал прикосновение высших тайн. Исчезли обиды, остаться бы здесь навечно, слыша гул из жерла вулкана.
– Это бог, сказал Улилу.
Магия магмы. С плоской вершины Диглипура открылся Вадиму путь домой. Увидел смутно, размыто, как в старом телевизоре с комнатной антенной. Он идет в одиночестве, без Тины.
– Где садится солнце?
Улилу указал запад.
Нить Никобарских островов. Первобытное, древнейшее племя. Культ масок и умерших, тяжелы кольца в ушах. Они называют себя «люди». Много сотен лет повелителем становится старший сын старшего сына вождя. Древнейший род человечества. Земля, строго запретная для людей нашей эры. Даже малайские тупоносые лодки не заплывают сюда. Эксперимент над племенем, оставленном в тысячелетнем прошлом. Полагают, прикосновение цивилизации станет трагедией.
Я плыву в джонке и сплю под косым парусом и звездным небом. Высаживаюсь в Индии, вытоптанной ногами миллиарда людей. Море более не грозит мне. Тонкая вязь стенных узоров мечети. Арабский восток. Я пересек пустыню. В предгорье Гималаев у случайного костра старик указывает на европейца и плачет.
– Что он говорит?
– Ему жаль тебя, что ты не китаец.
Я вернусь домой через двадцать лет, как Марко Поло?
Желтый цвет магмы сменился светло-коричневым. Небывалый ветер истинного подземелья опалил лицо жаром магмы. (Геенна огненная). Тина заглянула в колодец, горячий ветер рванул волосы. Тина ощутила, живет на планете Земля. Женщина покачнулась, Вадим схватил ее за плечи.
Древние, древние пигмеи хранят тайну острова. Здесь они получили огонь.
На Земле есть несколько мест, где расплавленная магма подымается к поверхности, готовая выплеснуться.
Улилу показал им тропу к реке.
Тяжело пробирались вдоль реки, сквозь заросли мягкого тикового дерева и мангровые леса. Деревья у берега растут из воды, войти в быструю реку, цепляясь за ветки. Вадиму кажется, они идут по кругу. Отчаялся увидеть людей. Жак ошибся или обманул, и вершина Диглипура не видна. Вечерами он впадал в слезливую панику: сгинем здесь. В момент беды жизнь казалась ничтожной. Что наша московская суета перед немотой джунглей. Нечем почистить зубы, они покрылись зеленоватым налетом. Он жевал сочную траву, обманывая голод.
– Я виной твоему унижению на проклятом острове, – плакал Вадим. – И не люблю тебя, как прежде. Ты превратилась в привычку. – Тина этого ждала и прижала его голову к груди.
– Я знал только себя и люди меня не интересовали.
– Все знают только себя, – шепчет Тина.
– Разденься и ляг здесь, Тина. Пусть деревья, обезьяны, длиннорылые муравьеды, птицы смотрят на нас.
Спички отсырели и ночи без костра лихорадили Тину.
Вадя не может идти. Смерть не такая уж редкость. На этой земле еще никто, кроме Христа, не задержался. Заснем и проснемся в Крыму. Мы шли навстречу друг другу по желтой песчаной дорожке, деревья там были дружелюбны.
Белесый пар над водой тихо вставал и клубился. Сидели у мутной чужой реки, перед заходом солнца сварливо кричали попугаи. Тина узнала поляну белых и розовых орхидей, Флорида Бич недалеко. На пятые сутки нашли упавшие кокосовые орехи. Невозможно вскрыть крепкую, как броня, скорлупу. Вадим остервенело бил о камень. Выпили прохладное кокосовое молоко и съели жирноватую серую мякоть.
