Феликс покорно и сумрачно отсидел девятый, десятый класс. Кряхтя и стеная получил аттестат зрелости. Приличный, мама соседке показывала. На поздравительные речи не пришел.
Не знал нависшей над ним напасти. Жгучего интереса к бывшим своим одноклассникам одолеть не мог. Через школьную уборщицу узнавал, где и когда сбор. Приходил будто случайно в кафе или клуб. Его узнавали и унизительно не приглашали за стол. Иные навсегда исчезли и Феля зачеркнул их с легкой душой. Он подсматривал, подглядывал из – за угла. Каждый год самому себе противен. Вот Таня приехала с явным и большим животом. На пятом году Коля с Адой вернулись из Германии. Шура Щеглова сидит в открытой машине, на жаре подоткнув платье, растопырив короткие ноги. Власов заматерел, шеи не видно. Была Феле кара, они собирались у озера. Не спрячешься на берегу, а подойти смешно. Он кружил поблизости, пока мохнатый бомж не сказал:
– За ними бутылки – мои.
Взяли бы меня в армию, мечтал Феликс. Мама много лет во врачебной комиссии военкомата. Мзды не брала, упаси бог. Сдалась – в Чечне война, еще при Дудаеве Грозный взяли. Сына откосила «по близорукости». Пришлось ему три раза диоптрийные очки на комиссию надевать. Занятно, приблизился туманный мир.
Работал хорошо – на турбине электростанции. Крутится и крутится турбина годы без заботы помощника машиниста, Фели. Всем надбавка за безаварийность. Одного ему не дано – чувства субординации. Иначе не назовешь. Где начальник смены, где главный инженер и директор – он подходит и рассказывает о своем.
Весной вверх по реке мощно идет рыба. Турбину останавливают на ночь. Он надевает резиновый гидрокостюм, наружу только нос и глаза. Лезет в узкий люк, сверху окатывает холодной водой. Вот они, лопасти и лопатки. Турбина, охлаждаемая речной водой, размолотила рыбин пополам, на втором круге еще пополам. Феле подают фонарь и он выгребает. Всю ночную смену. Ему мнится, сейчас сам собой провернется вал. В легкую пыль сотрет, наказав за все, за все. За что? За Валю, Тамару, Марину, Катю. Он оскорбительно и тупо – мстительно порывал с каждой.
Он не любит свое тело. Однажды школьный врач сказала: «куриная грудь». Встал перед зеркалом, действительно, грудина чуть вперед подалась. Феликс высокий, поджарый, каштановые волосы волной, книжно интеллигентный. Любая одежда висит не по размеру. Нравится тихим студенткам, секретаршам, библиотекаршам, разведенкам. Близость с женщинами ни к чему не обязывает. Разрушитель надежд. Кому я себя отдаю. Не я их, они меня… Вот бы с Таней Палозовой из того класса , с купчихой Свекольниковой, с сонной Шурой Щеголевой? Чужие жены.
Клава, золотая женщина лет тридцати. Работает на бензоколонке и можно, не платя, заправиться. Её черная куртка искусственной кожи чуть пахнет бензином. Клава могла опоздать на час. Феля мрачно вышагивал дачный перрон, сесть негде, скамьи мокрые после дождя. Клава наконец приезжала и садилась на мокрое. Он не останавливал, мучаясь своей мелкой подлостью. На платье оставался мокрый нечистый след.
Клава жрица любви. Ее беззащитная жертва. Сидели в ресторане на улице Дубинина. Феля с трудом денег набрал и все думал, хватит ли. Придется паспорт под залог оставлять. Клава ушла из ресторан с другим. Фамилия – Красовец, с ударением на последнем слоге. Родила ребенка. Феля все-таки пошел в родильный дом, навестить. Большое окно в низком первом этаже летом распахнуто и там цветные увеличенные муляжи, постепенность рождения человека. Он испугался и в палату не вошел.
Красовец кобелился, кобелился, да спился. На работу не берут. Вот он идет с утра автослесарем наниматься. Брючки коротки, но Клавкой выглажены. Кепка-бейсболка в мороз.
Феликс еще живет с родителями, но сам по себе. Редко заговаривает и не знает их забот. Отец называет это «сепаратный мир». Мать нудит – женись на Клаве. О чужом ребенке она не знает. Ах, мама, ты единственная меня любишь.
Незвано пришла Клава. Почерневшая и неопрятная, осатаневшая от пьянства сожителя. Ее план: собрать бывших друзей Красовца и стыдить, взывать к лучшему, спасать. Уговорить лечиться. Абсурд, но Феликс обещал, хотя в друзьях с алкашом не был. Ради Клавы. Она тут стала звонить, с кем он в школе учился, в армии служил, в гаражах работал. В назначенный срок в квартирку Клавы пришли Феля и директор школы, глубокий пенсионер. Феликс узнал – тот самый, что младенца тютькал и географию преподавал. Об Анголе. Грустно и нечего сказать опухшему со вчерашней – позавчерашней пьянки мужику. Клава вызвала на кухню, новый план. Работа мужа излечит.
– Доверь ему починить твою машину. – Феликс любит жигули – копейку и обиходит сам. Посмотрел на готовую рыдать женщину и согласился.
Утором пришел Красовец, трезвый. Феликс дал снять – промыть – поставить карбюратор. Красовец отверткой винта не находит, руки дрожат.
– Дай трояк опохмелиться.
Бедная Клава. Оставить Красовца ей немыслимо, женщина хочет жить с отцом первого ребенка. Слов «первородный инстинкт» она не слыхала.
