– Хорошо сработала внешняя разведка эфиопов – продолжал сосед. – Пока вы витали под музыку арф, Аида склонила Радомеса к измене. Собрались бежать. Я подозревал его еще со второго акта. В последний момент генерал передумал и сдался древнеегипетским жрецам. Слабак, не достойно офицера, задумал – беги. Получил вышку: заживо замуровали в темнице. Вместе с Аидой, она, правда, по любви за ним пошла.
И затихающие арии из темницы слышит отвергнутая фараонова дочь Амнерис.
…Вернувшись наконец домой, Сема узнал: Вика замужем и ждет ребенка. Достала ее тонная мама. Вика позвонила:
– Поедем на дачу в последний раз, сейчас еще можно. – Поздней осенью за городом холодно и совершенно пустынно. Сыплет крупный ленивый снег.
На даче ставни закрыты, сумрачно и нежило. Обнимая ее уже заметный живот… Как оглохший человек всю жизнь помнит звуки, Семен всюду помнит Вику. Моделька моя.
В Вероне Семен забыл о несчастной Нине В. Освободился от нее. Не из горечи ли плодов жизни черная накипь. В конце концов видеть мир черным так же плохо и неудобно, как носить розовые очки.Встретились одноклассники через много лет. Феликс точно знал – семь лет прошло, как они пили на выпускном и потом кричали песни под дождем. Рядом со школой заросшее кладбище. В светлых сумерках на тесной аллее, в ногах почивших в мире праведников и грешников, сыграли в футбол. Мяч ударялся в могильный крест и отскакивал. Игра продолжалась, это называлось: пас от покойника. В тот вечер недозволенные бутылки зарыли, до времени, в крупный и грязный кладбищенский песок. Феликса послали и когда он с двумя бутылками перелезал забор, в школьном дворе выстрелила ракетница. Все на миг озарилось багряным. Власов по прозвищу Тупой стрелял не в Фелю, но ракета пошла близко. Повалился с двумя бутылями на школьный двор. Позже вечером он украл у Власа ракетницу и три патрона. На ту ночь (ребята рассказывали) Майка, Шура и Таня поставили расстаться с невинностью. Но не с Фелей же.
Сегодня сидели в шашлычной на Озерках. Феля укрепился на шатком стуле в конце длинного стола и если забывался упирать ногами, стул грозил упасть. За витриной пустырь сероватый. Дальше, за выемкой, угадываются мелкие в плоских берегах озера. Жара спала, и носятся стаей собаки. Кто – то сердобольный их здесь прикармливает. Будто играют, а присмотришься – жалят черную собачонку. И она носится со всеми, будто тоже играя, но изнемогла, и отсюда видно. Собак легче любить, чем людей.
Человек двадцать пили холодное сухое вино. Наши городские и двое уже ново-московских, зацепились в столице. Вряд ли приехали на odnoklassniki.ru, может к родным в летние гости. Говорили, кто и почем трудится во благо, и какие перспективы. Хреновые. Но не у всех: Таня Палозова живет в Петербурге, канд. техн. наук, вычисляет спутниковые орбиты. В восьмом классе он ходил к ней домой: помогала по геометрии. Домашнее платье неряхи Таньки прожжено в двух местах, много выше подола. Феля сунул в прореху палец, гладкая теплая волнительная кожа. Повел палец выше, задирая платье. Таня напряженно молчала. Он сробел и палец вынул.
Студенткой в Петербурге она думала иногда о Феле. Не помнила первого своего девчоночьего опыта. Знала медленный и робкий, сомневающийся ум Фели. Начитанность и книжную интеллигентность. Его чопорных родителей. Они переехали из Москвы и на окраинной улице со всеми здоровались, даже с незнакомыми. Говорили, отец не выдержал смутной новой московской жизни и вот укрылся в тихой и бедной Уфе.
Феля любит редкие слова, чуток к ним. Что же «трава – мурава» и «чудо – юдо рыба кит»? Учительница русского языка не знала и Таня тоже. Красивые слова – «неопалимая купина». Отец рассказал, как у горы Синай увидел Моисей пылающий и не сгорающий куст. Из огня Бог поведал Моисею. Отец не ходил в церковь, Феликса не крестили. Но говорил о пророках и заставил его выучить «Отче наш». Была в том недосказанность. Мама открыла, дед по отцу был настоятелем московской церкви в Филях. Отрекся от Христа в тридцать пятом году и тем спасся.
За столом Таня посматривала на Фелю, ожидая, он скажет что – ни будь. Пусть незначительное и не к месту. Он напряженно, как боязливый глухой, слушал застолье и улыбался.
Коля Хвостов по искренней школьной любви женился на Аде. Через пару лет немцы решили возродить в Германии еврейскую общину и жизнь, Коля вслед за Адой оказался в Нюрнберге. Пока без немецкого паспорта. Встревал:
– У нас в Германии… А в России, естественно, хуже. Надоел сегодня всем.
