День и ночь она пилила его, ругалась, плакала, ныла. И разжалобила. Боде сидел за столом, подперев голову. Он сдался. Наконец она потащила его к Цонкелю домой. Там они встретили Барта, которому Цонкель предложил устроить Боде, и Барт не избавил его от последнего унижения, сказав, что ему надлежит еще обратиться к штейгеру Бартелю.
— Попроси его хорошенько. Я разговаривал с ним. Он не такой уж злыдень, но ему хочется, чтобы его попросили.
Боде еле удержался, чтобы не схватить этого холуя за глотку. Дома он сорвал злость — сбросил со стола посуду. Но жена оказалась сильнее его. На предвыборной демонстрации он был знаменосцем. Накануне вечером Цонкель заявил, что этот факт придется коммунистам не по вкусу.
— Бот тебе и единый фронт, — сказал Юле Гаммер Брозовскому, явно намекая на поступок Боде. — Пропащий это народ.
— Не спеши с выводами, — возразил ему Вольфрум. — Есть факты, которые доказывают обратное. Брозовский часто говорил, что не сразу все делается, а шаг за шагом. И для меня этот шаг был тяжелым, но мне помогла жена.
— Знаю. Жена либо черта выгоняет, либо с чертом заодно. Вот Минна Брозовская, она давно знала, что Бартель поставил на место Отто, у вентиляционной двери, эту собаку Гондорфа. Им вдруг снова понадобилось следить за рудничным газом. Но она не попрекнула мужа ни единым словом.
— Молодец! Только не все женщины такие сознательные. Надо начинать с собственной семьи. И здесь забастовка не прошла без пользы. Сначала я и не думал, что моя жена станет помогать на общественной кухне. Что ж, борьба не закончена. Многие еще наберутся мужества и пойдут за нами. И Боде, ведь он не подлец.
Брозовский едва не кинулся пожимать Вольфруму руку, но сдержался, ибо не привык бурно проявлять свои чувства.
С некоторой поры Брозовского не покидала одна мысль. Стоя у книжной полки, он задумчиво листал брошюры, потом шагал по комнате, садился к окну, невпопад отвечал на вопросы домашних. Он редко выходил из дому, часами читая толстую книгу, которую взял в эйслебенской городской библиотеке.
К толстым книгам Минна всегда питала антипатию. Видя, как муж бережно обертывает книгу упаковочной бумагой, она думала: ну, теперь засядет на всю зиму. Вечное чтение. И поговорить-то нельзя, хоть и сидишь рядом.
Целую неделю Минна молчала, пока у нее не лопнуло терпение.
— Скажи-ка, муженек, о чем ты размечтался? Или замышляешь что-нибудь? — Она толкнула его локтем.
— Замышляю? — Он недоуменно поднял на нее глаза. — Кто, я?
— Да очнись ты наконец, профессор! Что-нибудь дельное опять надумал?
Брозовский расхохотался. Его поведение показалось странным даже ему самому. Он стоял во дворе возле бочки, прислонившись головой к водосточной трубе, и разглядывал свое отражение в воде.
— Уже очнулся. И у меня есть кое-что новое. Мы откроем народный университет.
— Что ты сказал? — Минна критически посмотрела на него. В своем ли он уме? Неужели безработица довела его до бредовых идей?
— Да, да. Увидишь, — говорил он, направляясь в дом вслед за женой.
— Вот иди посмотри. — Отто взял с подоконника книгу и открыл ее. «Новый народный университет — его задачи и цели», — прочитала Минна на титульной странице…
— С чего это на тебя вдруг напала ученая горячка?
— Напала… Дело не во мне. Рабочей молодежи нужно дать какое-то серьезное задание. Придет зима, и с летним спортом покончено, — чем им занять свободное время? От безделья начнут всякие глупости вытворять. Мы должны чувствовать ответственность за ребят. Да и тем, кто постарше, не помешает малость подучиться.
Она пренебрежительно усмехнулась.
— И ты хочешь быть профессором у этой оравы? Будто мало у тебя работы в партии?
— Это тоже партийная работа, Минна. Иначе я бы за нее не взялся. Представь себе в Гербштедте большую группу хорошо образованных рабочих, ведь мы тогда все одолеем.
— Сначала закончи одно дело. Для кафедры ты не годишься.
— Вместо того чтобы вместе со мной все обдумать, ты насмехаешься над полезным и серьезным делом.
Минна подбоченилась.
— Значит, вместе с тобой обдумать. А ты о чем-нибудь спрашивал меня? Нужно быть фокусником, чтобы выудить из тебя словечко.
Он промолчал. Жена права. Но ведь сначала надо было все продумать самому.
— Обсуждать какой-нибудь вопрос можно лишь, когда составишь себе о нем хотя бы приблизительное представление, — сказал он после долгой паузы.
— Вот и составляй. А меня уволь… Кстати, ты имеешь представление о том, что у нас нет угля?
— Минна!
— Эх ты, мечтатель!
— Но ведь это реально. Подумай сама: двадцать — тридцать человек собираются дважды в неделю на два часа, плюс домашние задания, — получится отличная школа. И время не пропадет даром. Сегодня же потолкую с Рюдигером. Вот увидишь, дело пойдет. Фридрих наверняка поддержит меня.
— Фантазеры. А где будете читать лекции?
— В школе. Все продумано.
Минна одернула фартук и смерила мужа уничтожающим взглядом. Направляясь в кухню, она сказала:
— У тебя богатая фантазия.
Брозовский рассердился.
