Прощаясь, он крепко пожал им руки и поднял кулак в ротфронтовском приветствии.
После обстоятельного разговора с Вольфрумом Ширмер пообещал обратиться с предложением в свой союз.
— Обычно я держусь в стороне, — сказал он Вольфруму, — но ваше дело стоящее. Нашему брату не мешает подучиться.
Он просмотрел недавно полученный учебный план.
— «Диалектика природы», хорошо. «Общество и материя», хорошо. «Государство и революция», очень хорошо… Сделаю все, что надо.
Полномочный представитель союза металлистов не сказал ни да, ни нет, но обещал, что в течение недели вопрос рассмотрят и вынесут решение. Затем Ширмер подал Цонкелю письменное заявление, в котором просил выделить в школе помещение для занятий. Цонкель тоже обещал рассмотреть заявление.
Через две недели пришел ответ: отказать. Профсоюз не видел гарантий тому, что занятия будут проводиться в соответствии с общепринятыми правилами. К тому же не было необходимых денежных средств.
Ширмер рассердился и заявил протест, но получил резкий отказ. Когда же он пошел к бургомистру, то выяснилось, что решение профсоюза уже известно Цонкелю. Бургомистр решил его прощупать.
— Послушай, Ширмер, — сказал он, — ведь ты всего-навсего подставное лицо. Помещение в школе вам не дадут. Нас вы не одурачите.
— Что значит «подставное лицо»? Я член рабочего профсоюза и готов объединиться с теми, кто задумал доброе дело. Так я всегда поступал.
— Антифашистская акция, не правда ли? Боевой союз. Да еще вам школу подавай. Не выйдет. Беспорядков у нас и без того хватает.
— Чего ты, собственно, боишься?
— Боюсь? Смешно. «Государство и революция» — я читал вашу программу. Гаммер уже собирает подписи. Нам все известно. Здорово же они впрягли тебя!
— Как гражданин я требую того же права, которое, например, предоставляется обществу «Родной край» либо Женскому союзу. Они бесплатно пользуются школьными и муниципальными помещениями.
— Ха-ха-ха, сравнил! То «Родной край», а вы собираетесь заниматься политикой, да какой еще.
— Ты понимаешь, что мы хотим открыть школу? Хотим учиться…
Простодушному честному электрику было невдомек, что отказ был предопределен заранее. Под конец он не стерпел:
— Но я не сдамся.
— Небось побежишь к Брозовскому? — насмешливо спросил Цонкель.
Ширмер побледнел.
— А чем он тебе не нравится? Вот ты и проговорился. Теперь к нему многие пойдут. До сих пор я там не бывал, но ты сам показал мне дорогу.
В тот же день он пришел к Брозовскому.
— Знаешь, Отто, мне часто казалось, что вы, коммунисты, слишком торопитесь. Спокойствие прежде всего. Но в деле со школой я действительно не вижу ничего такого, что мешало бы честному рабочему отстаивать это. А Цонкель против, и союз против. Для чего же он тогда вообще?
— У них душа в пятки уходит при мысли, что гербштедтские рабочие хоть чуточку поумнеют, — сказал Гаммер. — Нам, Ширмер, надо самим взяться за дело.
Когда Ширмер вошел, Гаммер показывал Брозовскому список, в котором числилось восемнадцать человек, пожелавших учиться. Пауль Дитрих сидел тут же. К школе проявляли большой интерес.
— Так-то, дружище, — сказал Отто, — видно, пришла нам пора идти на передовую, хватит сидеть в резерве. Вот как обстоит со спокойствием. Сам видишь, мы не слишком торопились. Вся суть в том, что они всегда против нас. Итак, за дело!
По совету Брозовского Ширмер снова подал заявление, а Гаммер созвал собрание безработных.
Пауль Дитрих рассказал об этом Эльфриде; каждый вечер он теперь ездил до Поллебена, где по дороге встречал девушку, возвращавшуюся с работы.
Если позволяла погода, они слезали перед Гербштедтом, там, где шоссе делает большую петлю, садились на покатом склоне и полчасика отдыхали, беседуя. Пауль обнимал девушку, и она, прижавшись к нему, частенько засыпала от усталости, а он ласково поглаживал ее волосы. Сегодня Эльфрида сидела заплаканная: ее уволили с работы. Впереди опять была неизвестность.
— Будем вместе учиться, — говорил Пауль, неумело утешая девушку. — Петерс уже вовсю готовится к занятиям. Если же ничего не выйдет, сложим наше барахлишко и начнем вместе хозяйничать.
Эльфрида обняла его и поцеловала в губы.
— Дурачок ты мой, а что у нас есть?..
На свое второе заявление Ширмер ответа не получил. Цонкель передал его Фейгелю, а тот подшил к делу. Юле Гаммеру прислали официальное решение, в котором говорилось, что городской совет не признает комитета безработных и поэтому такого рода комитет не может являться договаривающейся стороной. Следовали подписи: бургомистр Цонкель, секретарь Фейгель.
— Обоим даю коленом под зад! Подпись: безработный Гаммер, — с угрозой крикнул Юле, когда Гедвига в присутствии Эльфриды и Пауля прочитала ему это письмо.
— Ты неисправим, — сказала Гедвига. — И на что вы только каждый раз надеетесь? Они как были мерзавцами, так и остались.
— Вот это мы им и втолкуем! — крикнул Юле и в бешенстве выбежал на улицу.
Гедвига обняла Пауля и Эльфриду.
— Да уж, мы герои, и вы оба тоже.
