– Ну… Может быть. – Я старался не смотреть на него, скользя взглядом по расшитым яркими нитями гобеленам с изображениями диковинных чудовищ, сцен охот и военных баталий. Было очень светло, хотя кроме свечей в комнате не было других источников света. Зато свечи горели буквально повсюду – на высоких подсвечниках, на столе, они стекали восковыми слезами с оснований обсидиановых статуй, свисали на изящных цепочках с потолка и даже просто стояли на полу. Комната, как и весь дом мэра, после жутковатых катакомб впечатляла обилием света, красок и множества прекрасных произведений искусства. Даже огромная старинная ванна, которую мне предложили для купания перед ужином, оказалась из чистой меди.
– А меня вы можете называть Луций, ну или господин мэр, если вам угодно. – Говорил он легко, а улыбка, похоже, была довольно искренней. – И как вам у нас нравится, Константин?
– У вас – это у вас дома или вообще? – Я развёл руками, описав перед собой окружность. Мне никак не удавалось вспомнить хоть что-то о себе, однако я, кажется, начинал что-то осознавать относительно того места, в которое попал. И что я понял точно, это то, что в этом грёбаном Лабиринте ничего не бывает простым и часто оказывается не тем, чем может казаться. Как-то так. В доме удовольствий ты можешь пребывать в полной эйфории, сколько захочешь, но при этом, чем дольше там находишься, тем меньше шансов когда-либо оттуда выбраться. Опять же этот лабиринт в Лабиринте, эти гнилые катакомбы полные старых скелетов и забытых долгов… Лика, крутая девчонка, которая хотела, чтобы я помог ей вынести золото, и хорошо знала, каким образом этого от меня добиться. Ещё бы знать, что из сказанного ею, правда… Единственным островком чего-то настоящего во всём этом бреду был трамвай, но толку от него тоже сейчас мало, потому что ни он, ни его спившийся от тоски трамвайщик оказались никому не нужны. Ещё оставались рельсы, но я сам ушёл от их успокоительной синевы, поддавшись на уговоры. Оставалась, правда, слабая надежда на депо…
Я ведь и не заметил, как позволил втянуть себя в какую-то игру, в которой даже правил-то не знаю. Причём складывалось ощущение, что играть в неё мне предстоит с опытными шулерами. А может игра началась с того самого момента, как я здесь оказался? Или даже ещё раньше. Очень странное чувство – вроде сижу на удобной мягкой подушке, а кажется, словно повис над бездной, которая уже разинула пасть, чтобы проглотить меня. Понять бы ещё мотивы этого мэра. Он-то какую цель преследует? Чего хочет добиться?
– А разве есть разница? – он рассмеялся приятным бархатным смехом, – весь этот город и есть мой дом, – он с улыбкой пожал плечами.
– С самим городом я ещё не имел чести познакомиться, а вот то, что успел увидеть в лабиринте, выглядит довольно – я закусил верхнюю губу, подыскивая нужное слово – однообразно. Зато ваш дом весьма впечатляет. Любите искусство?
– Очень рад, что хоть кто-то смог это оценить, – он даже хлопнул в ладоши от удовольствия, – но вы ничего не едите, разве вы не голодны?
– Благодарю, но я действительно не голоден – это было чистейшей правдой, голода я не ощущал, к тому же живот сводило спазмами. Да и сомневаюсь, что смог бы протолкнуть еду через засевший в горле комок, хорошо, что хоть говорить получалось.
– Может тогда вина? Лично я предпочитаю бургундское, а вы? – Арно тут же наполнил поднятый бокал тёмно-алой жидкостью.
– Честно говоря, без понятия.
– Ах! Ну да, ну да! Ох, уж эти особенности перехода, – он покачал головой, указав Арно вилкой на какую-то запечённую птицу, кажется утку, – но это даже хорошо. В нашем замечательном мире каждый может начать абсолютно новую жизнь, какую сам захочет. Так сказать с чистого листа. – Оторвав у утки (или это была индейка?) внушительных размеров окорок, он швырнул его на пол, рядом со столом. – Уверен, привратник упоминал, что у нас тут настоящая демократия. Было бы весьма любопытно узнать, какую жизнь хотели бы для себя вы? – из-под спадавшей до самого пола скатерти вылезла тощая, похожая на мумию, рука и, схватив окорок, нырнула обратно под стол, откуда тут же донеслось приглушённое жадное чавканье. Ком в горле явственно вырос в размерах, я старался никак на это не реагировать, но, кажется, всё-таки немного вздрогнул от неожиданности.
– Вообще, я думал о том, чтобы найти выход из Лабиринта, так сказать вернуться домой. – Я поймал себя на том, что непроизвольно поглядываю на лежавший у моих ног край скатерти, словно ожидая, что из-под неё вот-вот кто-то выскочит.
