Таксист, наконец, справился с переводчиком. Муж, наклонившись над телефоном, на идеальном английском произнес, что ему нужно позвонить за полчаса до приезда, и хотел узнать, сколько продлится поездка. Переводчик переводил что-то другое. Таксист не понимал. Он пытался тыкать в навигатор, показывая время поездки, но навигатор, как это часто с ним случается, тоже менял показания – то нам ехать сорок минут, то час сорок. Таксист сам был в шоке. Ему позвонила, судя по интонации, жена и, скорее всего, попросила сообщить, когда он приедет на ужин. И, вероятно, тоже велела дать знать за полчаса. Так что таксист и мой супруг оказались в похожей ситуации. Нам хотелось побыстрее заселиться и не заставлять хозяина ждать и пожелать таксисту умереть своей смертью, а не от скалки жены, если он опоздает на ужин.
– Говорите громче! – попросила женщина-переводчик-искусственный-интеллект-программа в телефоне.
Надо сказать, мой муж говорит не просто тихо, а очень тихо. Я привыкла читать по губам. Но у меня большой стаж семейной жизни, и я понимаю, что он говорит, даже если вижу половину лица или если он решил зевнуть и прикрыть рот ладонью. А вот искусственная переводчица такими навыками не владела. И переводила какую-то белиберду. Это я так решила, глядя на лицо таксиста. Он смотрел то на телефон, то на моего супруга и не понимал, у кого сломалась матрица. Потом он что-то произносил уточняющее, стараясь говорить прямо в телефон, но переводчица кричала и на него:
– Говорите громче! Я вас не понимаю! Повторите фразу!
После этого звонила жена и, вероятно, напоминала про ужин. Кажется, уже у таксиста сломалась матрица. Он забыл, что ужин не дома, а в ресторане, куда приглашены другие родственники. А по какому случаю, забыл. Это я поняла без всякого переводчика. Пыталась ему помочь – годовщина свадьбы, день рождения первенца, день рождения жены, юбилей тещи. Но переводчица переводила явно не то, что я говорила, а несла какую-то чушь.
В какой-то момент мужу надоело общаться с программой, и он позвонил хозяину и сообщил, что не знает точно, во сколько мы приедем. Но мы в пути. И пробок вроде как нет. В этот самый момент, когда мы въехали в центр города, возникла пробка и пошел снег – огромными хлопьями. Я такие никогда не видела. Сверху открывался невероятный вид – башня в хлопьях снега. У таксиста зазвонил телефон, но он не ответил – вышел, чтобы сфотографировать башню, снег, виды. Кажется, он давно не был в центральной части города. Возможно, никогда. На встречу с родственниками точно не спешил. Ему было хорошо под снегом. С этими невероятными видами. В телефоне кричала жена, а электронная девушка предлагала выбрать более короткий маршрут, который она нашла. Зависшая переводчица отвисла и сообщила, что теперь ей слишком громко и все должны говорить тише, чтобы она могла перевести. А еще – желательно – по очереди. Но ее пожелание никто не услышал. Мой муж тоже вылез из такси и встал рядом с водителем, чтобы сфотографировать снег, башню, виды, нахохлившуюся чайку на козырьке дома. Тут запел муэдзин, призывая к вечерней молитве. И все замерли, застыли, заслушались. Машины не гудели, заставляя соседние автомобили двинуться вперед. Мимо прошла кошка, еще одна. Дочь выскочила, чтобы сфотографировать кошек. Я осталась сидеть в машине. Смотрела, как хлопьями, похожими на крылья бабочек, падает снег. Он залепил все ветровое стекло. Хотела включить обогреватель стекол, но вспомнила, что я турист, пассажир, машина не моя. И мне не нужно об этом беспокоиться. А можно сидеть, смотреть на разлапистые снежинки и слушать муэдзина. У него был красивый голос. Где-то поблизости отзывался другой, они перекликались. Все остальные дни я просыпалась ровно в шесть двадцать четыре утра, когда муэдзин призывал к утренней молитве, и засыпала ровно в шесть двадцать восемь, когда молитва заканчивалась.
