Его мутнеющий взгляд блуждал по подвалу, по мерцающему монитору, по языкам пламени — и по гробу, в котором лежала она.
Много лет.
Много десятилетий.
Потерянная, но не утраченная. Сокрытая, но не забытая. Мертвая, но спящая.
И чем больше затуманивались глаза, тем острее становился его внутренний взор. Он видел людей, которых принес в жертву, — они проходили в послушном молчании перед своим повелителем.
Он видел Тобиаса, которого убил молотком в детском доме. Его череп лопнул, словно старая картонная коробка, и Тобиас рухнул, как каменная колонна. Его замороженный труп Безымянный распилил, чтобы смыть куски в унитазе. Это напоминало ему рыбный рынок, который он видел на берегу Балтийского моря еще ребенком.
Он видел Инго М., который насиловал его и издевался над ним, но самым жутким кошмаром для самого Инго стал именно Владимир, когда привязал его к стулу и сжег в подземном бункере. Правая рука, из которой торчали черные кости между обугленных мышц, свисала вниз, а на полу лежал короткий самурайский меч вакидзаси. Им Инго в отчаянии перерезал себе горло. Безымянный видел кровь, которая брызнула из артерии, видел, как капли упали в огонь, испарились и стали призрачной красной дымкой.
И он видел Якоба Кюртена, гифтгивера, садо-мазофетишиста и распространителя ВИЧ. Он сам заказал скальпели, которыми в конце концов и был убит и с помощью которых Безымянный убил других жертв. Безымянный устроил ему оргазм смерти, перерезав горло, а сперму собрал и поместил во влагалище Жасмин Петерс, сымитировав изнасилование, чтобы направить детективов по ложному следу. Якоб Кюртен стал первым, кого он убил, выпотрошил и мумифицировал.
Потом перед ним прошли остальные мужчины. Мужчины, которые стали его марионетками и до сих пор лежали высохшими в своих квартирах, глядя остатками глаз в потолок в ожидании, что их наконец найдут.
Он видел Жасмин Петерс, которая сама произнесла предсмертную речь и смерть которой он заснял на видео.
Он видел Юлию Шмидт, которой он отрезал голову и через нос вбил в мозг флешку с посланием для Клары Видалис.
И он видел остальных женщин, о которых никто не знал, не знал, где лежат их трупы и что они вообще мертвы.
Пока никто не знал.
Последним он увидел Тома Мирса, которому не помогли ни акции, ни деньги и который лежал теперь с остановившимся взглядом и свернутой шеей у стены. Его руки свело судорогой в вечном поединке со смертью, широко распахнутые глаза были полны паники, словно он по-прежнему сопротивлялся смерти, которая уже давно настигла его.
Они все погибли. От его руки.
Если другие — только тень, то он — непроглядная ночь.
Если другие — просто убийцы, то он — сама смерть.
Он — ничто, и он — все.
Он приходит с косой. Он — погибель.
Он — Безымянный.
Он принесет еще жертвы.
Ритуал еще не закончен.
Клара первой услышала монотонный писк, смешанный с агрессивным шипением и треском огня.
Она снова входила в подвал, который угрожающе открывался перед ней и оперативниками. Он выглядел словно преисподняя Иеронима Босха в век Интернета — электронный мир, в котором правили не Ларри Пейдж и Марк Цукерберг, а Жиль де Рэ и Говард Лавкрафт.
Помещение тянулось более чем на двадцать метров в длину и четыре метра в высоту, будто желудок гигантского Левиафана.
С правой стороны — камин в человеческий рост, в котором светились коптящие языки пламени, они плясали, отбрасывая тени на плесневелые стены. Вдоль противоположной стены, поблескивая холодным мерцанием, выстроились в ряд мониторы и серверы. Их хай-тек эстетика вступала в своеобразное противоречие с сырым, похожим на пещеру и поросшим мхом подвалом. Это было Дантово чистилище, причудливый мир духов, нереальный и одновременно угрожающий, как Интернет, в который владыку этого подземного мира доставляли серверы и дюжина компьютеров.
На длинном столе лежало больше двенадцати ноутбуков, а также ключи от квартир, паспорта, кредитные карточки и фотографии, рядом — инструменты для взлома: кусачки, лом и проволока.
Виртуальные личности, которые все еще жили, хотя в действительности уже давно были мертвы.
За ними лежали инструменты, предназначенные для других целей: резиновые перчатки, шприцы и одноразовые скальпели, металлические судки, шланги и канистры.
В двух больших террариумах размером с ванну ползали черные жуки. Лимонный аромат, исходивший от них, смешивался с сажей из камина, стерильным запахом работающей электроники и гнилостной атмосферой подвала, создавая единство, которое можно описать одним словом — «ирреальность».
Но средоточие этого подземного мира шокировал Клару больше всего, хотя несколько часов назад она уже видела это, прежде чем Безымянный усыпил ее.