— Все закончилось! — крикнул один из полицейских и потряс Андрию за плечи, но она только смотрела перед собой остекленевшими глазами. — Все закончилось. Он больше не сможет тебе ничего сделать. Его нет! Он мертв!
Клара поднялась, преодолевая боль в левой руке, которая безвольно свисала вниз. Она осторожно подошла к дому, огляделась по сторонам, взглянула на Андрию и на врачей, на заходящее солнце и наконец посмотрела на землю. Там лежало то, что Клара заметила краем глаза. И эта вещь практически не пострадала в огненном аду и в вихре хаоса мягко опустилась на землю.
Клара подняла ее.
Это оказался черно-белый снимок.
На нем — девочка примерно двенадцати лет. Светлые волосы заплетены в косы, большие глаза полны жизни и любопытства. На обратной стороне немного размытая надпись, сделанная старой авторучкой: «Элизабет, 1978».
Клара взглянула поверх черно-белой фотографии, окрашенной багряным отсветом умирающего солнца, на серые, дымящиеся руины дома.
На ее глазах блестели слезы.
Элизабет.
«Она немного похожа на Клаудию».
Клара, держа в дрожащей руке фотографию, медленно шла в направлении заходящего солнца, которое скрывалось за серо-черными тучами, предоставляя горизонт ночи. Она не хотела сейчас ни с кем говорить.
Она еще раз взглянула на снимок, на живые глаза девочки, в которых было так много звенящего счастья.
И наконец расплакалась.
Элизабет и Клаудия.
Обе слишком рано ушли из жизни, над обеими совершили чудовищный акт насилия. Обеим мир взрослых запомнился лишь смертью. Но остались искренняя радость и любопытство, с которыми эти дети познавали жизнь, и воспоминания тех, кто продолжает жить. Жить в реальном мире. Мире из страха, боли, крови и смерти.
Снимок запечатлил красоту и несокрушимость, и все равно, что произошло на самом деле: Клаудия и Элизабет навсегда останутся детьми, в их душах навсегда поселился мир детства, и неважно, куда унесли их крылья смерти. И такими же они будут пребывать в воспоминаниях, которые остались в мире живых.
Прекрасными, невинными и несокрушимыми.
В сердцах всех, кто их любил.
Навечно.
Чем дольше человек в могиле, тем лучше его понимают.
Кларе казалось, что она увидела сестру еще раз: Клаудия, живая и невредимая, бежит по зеленому лугу рядом с коровами. И все благодаря снимку из огненной преисподней.
Рука Клары висела на перевязи. Минимум две недели теперь ей придется так ходить.
«Это будет неспешный отпуск», — подумала она. Может быть, она вообще никуда не поедет, разве что на Балтийское море или в Данию.
Позвонит старым подругам, с которыми не виделась целую вечность. Ей еще нужно придумать, что подарить друзьям и родственникам на Рождество. Скоро ноябрь, и слишком рано — это лучше, чем слишком поздно.
Белльман был в кабинете, он поздравил Клару и долго жал ей руку, как и Винтерфельд, Германн и парни из оперативной группы.
Последним подошел Фридрих. Его старые очки разбились, и теперь у него на носу было нечто чудовищное.
— Вот теперь, когда все дела улажены, — сказал он, прищурившись, — мы можем спокойно выпить по стаканчику виски, как вы думаете?
Клара рассмеялась. Безудержно, от души.
— Когда вы в этих очках? — Она рассмеялась еще громче, сама не понимая почему. — Я, право, не знаю…
Фридрих предполагал любой ответ, но только не этот.
— В понедельник у меня уже будут новые.
— Вот тогда я сразу вам позвоню, — ответила Клара и снова засмеялась.
Она прошла в свой кабинет и в последний раз перед отпуском села за письменный стол. В последний раз перед отпуском открыла ноутбук, в последний раз проверила электронную почту и замерла…
Имя отправителя резануло по глазам.
Ей прислал письмо Владимир Шварц. Неужели он отправил его незадолго до того, как они ворвались в подземный мавзолей? Письмо от человека, которого больше не существует, но который все еще протягивает руку из могилы?
Она открыла письмо. В нем снова медиафайл:
Прочти меня сначала.
Рядом еще один файл в формате PDF:
Прочти меня потом.
Дрожащей рукой она дважды щелкнула на файле.
Экран почернел.
Потом Клара увидела подвал.
Подвал, который видела в этом чертовом доме, прежде чем он взорвался.
А потом она увидела Владимира.
Безымянного.
На нем была черная футболка, в которой он был в подвале. Он неподвижно смотрел в камеру.