Из отпуска Алена вернулась к себе на кафедру загорелая и загадочная.
— Ой, девочки, мне так повезло! — гордо сказала она с чувством восстановленного за отпуск женского достоинства. — У нас была гениальная компания! Сплошные знаменитости!
Да, не зря она так долго готовилась к этому отпуску: худела, шила платья, доставала солнечные очки и купальники, в которых не стыдно показаться на престижном пляже.
«Назовусь актрисой!» — мечталось ей на примерках дома перед зеркалом и на горном перевале, ведущем к прибрежной турбазе «Мечтатель», куда профком выдал путевку за самодеятельность. Внизу, в объятиях мысов, как в лапах темно-коричневого краба, пригрелся на синем солнце залив. А среди прибрежной зелени и карабкающихся на горы краснокрыших мазанок искрилось здание турбазы. Стекло и алюминий — мечта Чернышевского!
Номер Алене дали двухместный с лоджией и видом на горизонт. Когда она вошла, первое, что увидела, — мольберт. Стоял он посреди комнаты, в которой пахло масляными красками. К мольберту была прикреплена начатая картина — картонка с неровной линией горизонта, что виднелась за лоджией. Рядом в раздумье и балахоне из мешковины сидела худая девушка. Когда она повернулась, раздвинув руками длинные прямые волосы, точно занавеси поутру, у Алены отлегло. Не так уж красива. Во всяком случае, не лучше ее самой.
— Марта, — сказала девушка. — Художница. Располагайся.
К вечеру они выяснили, что говорят примерно на одном языке. Конечно, интереснее отдыхать на «тачке», но родители «зажимаются», а ехать с кем-то? Нет, обе они не ханжи, но зачем связывать себя? И так-то за зиму устаешь от этих постоянных ухаживаний. Обеим, оказывается, многие предлагали, но обе отказались. Надоело все это. Хотелось наконец-то одиночества, солнца и воды…
— Юрий Лимонов! — Невысокий человек с маленькими, как запятые, глазами и большой окладистой бородой, скрывающей возраст, а также неудачную нижнюю часть лица, встав из-за стойки бара, поцеловал Алене руку.
Да, Марта уже рассказывала ей про него. На вид неказист, но писатель. Фамилию слышать не могла, потому что он еще ничего не написал… то есть не напечатал. Работал на время. Сейчас не поймут. Народ в массе своей еще не созрел. Но среди понимающих и идущих впереди времени ценился необыкновенно и считался одним из самых-самых!
Лимонов сам угадал в Алене актрису. В нем, безусловно, было симпатичное!
Весть о том, что на турбазу приехала будущая знаменитость, снявшаяся уже в шести фильмах, из которых четыре прикрыли, а два вот-вот должны выйти на экран (если, конечно, не прикроют), живо облетела отдыхающих. Долгожданный отпуск начался! Нет, она не боялась разоблачения. Всех известных режиссеров Алена знала по имени-отчеству, кто на ком женат, сколько раз… Словом, в искусстве разбиралась, понимала его и любила.
— Моя бабушка была русской актрисой! — сказал с мягким прибалтийским акцентом сын канадского миллиардера, знакомясь с Аленой. — Каждый дворец в вашей стране кажется мне родительским домом.
Через два дня, проснувшись, Алена поняла, что влюблена. Вот бы подруги лопнули от зависти, если б узнали — в кого. Да-а, было в Тиме что-то такое, чего не было в мужчинах отечественных. Ну а особенно далеко до него было, конечно же, Петру, бросившему ее зимой.
— Все эти актрисы замуж за иностранцев метят, — говорили на пляже одни.
— Мода, — соглашались другие.
Ах, какое все-таки счастье, когда о тебе говорят! Какое счастье весь день валяться на пляже и видеть, как проходящие мимо тебя мужчины втягивают в себя животы… Какое счастье — отпуск! Музыка неслась от их богемо-элиты из-под полотенца, которым укрыли приемник, топча волны и прыгая по ним в сторону заграницы.
Оказывается, у Тима был свой вычислительный центр. Самый центральный во всей Канаде. И еще бензоколонка где-то на Ванкувере. Но это уже так — мелочи.
Подолгу в первые дни знакомства стояли они вечером на парапете набережной, как настоящие влюбленные. Благо родители теперь вмешивались в ее личную жизнь только письмами: ешь фрукты, не верь мужчинам, купайся, но не перекупывайся… В эти вечера усыпанная множеством звезд темнота казалась Алене ее загадочным будущим. Вот одна, крохотная, оторвалась от него, чиркнула по небосводу, но не зажглась, а тут же погасла…
В такие минуты она рассказывала Тиму о тех ролях, которые «уже сыграла», и о тех, которые хотела бы еще сыграть: Джульетту, Маргариту булгаковскую, бесприданницу… Петр даже слушать ее не стал. Ах, как далеко ему было до Тима!
Вместе ходили они на весь день в соседние бухты с призрачными названиями: «Бухта радости», «Залив счастья». И действительно, в эти дни Алена чувствовала себя и радостной, и счастливой. Катались на лодках, а на ночь нередко уходили в горы, где в лунном свете Тим напоминал Алене картину Тышлера. Шутка ли?! Лицо его красиво вытягивалось, и даже нос уже не казался такой картошкой, как днем.
