«Я ведь не люблю его, – думала Марина, имея в виду Дениса. – Или, во всяком случае, люблю совсем не так, как Сережу. Но все-таки жизни без Дениса я себе не представляю. И без Вальки. И без Ильи. И без детей, и без наших девчонок. И без Сережи, конечно, без него-то уж совсем никак невозможно! И почему, если хочешь что-то иметь, обязательно нужно отказываться от чего-то другого?» И так она все думала, думала, пока не уснула.
А в шесть утра Денис растолкал ее безо всякой жалости и довез сперва до Аниной квартиры, чтобы Марина взяла там портфель, а потом и до школы.
Прощаясь, он крепко поцеловал ее в губы. Они стояли во дворе, метрах в ста примерно от школьных ворот, Марина была уверена, что никто ничего не заметил.
Зря она была так уверена. На ближайшей перемене к Марине важно подплыла их классная руководительница, Екатерина Андреевна, и сказала глубоким, прочувствованным контральто:
– Марина, мне нужно с тобою поговорить.
– Да, Екатерина Андревна? – Марина вежливо наклонила голову и приготовилась слушать. Наверняка речь пойдет о ее недавних прогулах.
– Разговор у нас с тобой будет конфиденциальный, – сладко пропела учительница, делая таинственное лицо. – Пойдем-ка, Мариночка, в мой кабинет.
Екатерина Андреевна преподавала биологию. Со всех шкафов в ее кабинете на Марину укоризненно уставились стеклянными глазами чучела сов, белок и кроликов. Из банок с формалином таращились на нее ужи, лягушки и саламандры. На стене висел плакат, изображавший фазы развития паразитического червя аскариды. Было очень холодно, окна в кабинете были распахнуты настежь, чтобы все хорошенько проветрилось к началу следующего урока.
Екатерина Андреевна уселась за свой стол, слегка облокотилась о микроскоп и жестом указала Марине на первую парту.
– Ну, Мариночка, – проворковала она нежным, прямо-таки материнским тоном, – ты ничего не хочешь мне рассказать?
– Ничего, Екатерина Андреевна.
Учительница шутливо погрозила Марине пухлым пальцем.
– Детка милая, мне кажется, ты не права. Мы ведь, учителя, тоже люди и все понимаем. Ты что ж думаешь, я молодая никогда не была? – (Марина иногда именно так и думала.) – Я тогда тоже считала – лучше всех все понимаю. Это как болезнь, свойственная всем детям. – Екатерина Андреевна меланхолично вздохнула, припоминая свою молодость. – Ах, дети, дети, если бы вы побольше доверяли нам, взрослым, от скольких бед мы смогли бы вас уберечь! – Она скользнула взглядом по Марининой фигуре. – Впрочем, в твоем случае это, может быть, даже уже и поздно. Но все равно – никогда не поздно обо всем рассказать! И вместе мы могли бы разрешить все твои проблемы! А эта ваша подростковая скрытность – она, знаешь ли, никого еще не доводила до добра!
– Да нет у меня никаких проблем!
– Да? А что это за мальчик целовал тебя сегодня возле школы? Да мне от одного взгляда на него сразу стало ясно, отчего ты вдруг так растолстела! Сразу все точки встали над «и»!
Марина молчала.
– Я гляжу, ты, милая моя, последний стыд потеряла! Ты хоть понимаешь, что в таком виде, как у тебя, не садятся за парту рядом с приличными девочками? Это ж до чего дошло! Совсем обнаглели! Беременными в школу стали ходить!
Тут Марина, видя, что терять уже явно нечего, процедила сквозь зубы, изо всех сил стараясь не разразиться злыми слезами:
– Я-то, во всяком случае, за партой еще помещаюсь, а вы вот…
– Ах ты дрянь такая! Я с ней по-доброму, хотела ей чем-нибудь помочь, а она!.. Вон отсюдова, проститутка, глаза твои бесстыжие! Чтоб я тебя тут больше не видела! Родители пускай за документами приходят! Опозорила всю школу и ходит как ни в чем не бывало!
– Да ради бога! – Марина неловким, каким-то ломаным движением пожала плечами, пытаясь изобразить полную беспечность. На самом деле все лицо ее пылало, на щеках выступили красные пятна. И когда на негнущихся ногах Марина выходила из кабинета, она все-таки не удержалась, схватила стоящую на одной из полок высоченную бутыль с саламандрой и ахнула ею об стенку. Вонь, визг, звон разбитого стекла – но все это было уже без Марины. Она как на крыльях слетела по лестнице, пронеслась мимо раздевалки, рванула на себя пальто, напрочь оборвав вешалку, и, не останавливаясь, пролетела дальше, на ходу засовывая руки в рукава.
Маринин портфель так и остался стоять одиноко в кабинете химии. Ну и фиг с ним. Из всего портфеля Марине было жалко только одной тетрадки, той самой, на обложке которой она, сидя на Сергеевой кухне, записала когда-то: «Воскресенье, 18 января, 11.30».
Марина поехала прямо домой – надо ж было пересказать маме все, что произошло, пока ей не позвонили из школы.
Дома, как назло, никого не оказалось. Дверь в родительскую спальню была распахнута, родительская постель удивляла живописным беспорядком. Фунтик радостно ткнулся Марине в ноги, она рассеянно подхватила его на руки, предоставляя ему тем самым возможность вылизать свое лицо. С губ потом долго не сходил пресный вкус собачьей слюны.
