Вконец расстроенная Марина вышла из клиники. Надо было ехать к Ане, забирать свои вещи и решать, что делать дальше. Вернуться к родителям? Но ведь ей всего только надо было продержаться до воскресенья! Со школой вопрос так или иначе был решен, свадьба была уже в воскресенье. «Раз так, не стоит и огород городить! – решила Марина. – Доживу эти два дня у Ани, все равно там никого не будет до понедельника!»
Подходя к Аниной квартире, Марина услышала жуткие стоны вперемешку с ругательствами, несшиеся с чердака. Закрыв за собой квартирную дверь, Марина попыталась выбросить их из головы, но оказалось, что это совершенно невозможно. Душераздирающие крики проникали сквозь плотную, обитую дерматином дверь, и каждый из них, словно ледяная рука, сжимал Маринино сердце.
«Что ж никто не делает ничего? – бесконечно спрашивала она у себя, бродя по коридору с полными слез глазами. – Человеку же плохо! Нужно же, наверное, скорую вызвать!»
Минут через пятнадцать нервы у Марины сдали, и она почувствовала, что должна хотя бы пойти посмотреть, что ж там такое происходит. Марина вышла на лестничную клетку. Двери всех квартир на их этаже были заперты, ни из-за одной не вылетало ни звука. Тишину разрезали только громкие, через определенный промежуток времени повторяющиеся стоны и сопровождающая их матерная ругань.
«Ну как же так? – подумала близкая к панике Марина. – Кто-то стонет там так ужасно, что прямо сердце разрывается, и никому нет до этого дела! Время восемь часов, не может быть, чтобы никого не было дома! Что же они все там – не люди, что ли?!»
Марина представила себе, как она, например, поднимаясь по лестнице, поскальзывается и ломает ногу. Интересно, сколько бы она тут пролежала? К ней бы ведь, наверное, тоже вряд ли кто-нибудь пришел на помощь! Да, пожалуй, в пустыне или где-нибудь на Северном полюсе рассчитывать на людскую помощь было бы реальнее, нежели в этом переполненном доме.
Марина решительно потянула на себя зарешеченную дверцу чердака. С металлическим скрежетом дверца раскрылась. Входя, Марина опять оглянулась назад. Ей показалось, что за каждой из трех запертых дверей стоит некто, припавший правым или левым глазом к глазку, и смотрит на нее, затаив дыхание от любопытства, ждет, что же будет. Марину всю передернуло, и она громко захлопнула за собой дверь чердака.
За дверью было полутемно. Под потолком горела тусклая пыльная лампочка, под ногами был истертый и заплеванный кафель. Сделав несколько шагов и едва не поскользнувшись, Марина наконец разглядела в полутьме у стены человек пять неопределенного возраста и пола, одетых во что-то бесформенное и грязное. Сидя на куче тряпья, они резались в карты. Рядом с ними стояла бутылка, вокруг нее – пара граненых стаканов. В воздухе стоял густой, терпкий запах давно не мытых тел. К нему примешивался слабый по сравнению с ним запах перегара.
В другом углу возвышалось нечто вроде топчанчика, застеленного засаленным ватником. В изголовье было свернуто какое-то тряпье в виде подушки. Поверх всего этого лежала Светка, испуская леденящие душу стоны и отчаянно ругаясь в паузах между ними.
– А, блин! – проорала она при виде Марины. – Чего ты приперлась?
– Я… Я… – еле слышно забормотала Марина, у которой при виде Светки душа неожиданно ушла в пятки. – Я просто услышала… Я хотела посмотреть, что с вами?
– Едит твою мать! – простонала Светка. – Рожаю, не видишь? Ничего, сама скоро узнаешь! Тогда-то тебе ничто не поможет, ни квартира, ни прописка московская, ни шмотки никакие, ни мамочка родная! Как миленькая ляжешь и начнешь корячиться, вот так же, как я! А, етить-колотить через коромысло! – И Светка в бессильной ярости застучала по топчану ногами.
– Света, может быть, вам все-таки врача вызвать? – робко предложила Марина. – Ко всем ведь приезжают, если сказать, что роды, независимо от прописки!
– Да, и везут потом на Соколинку, как всех беспаспортных! А-а, мать твою перемать! Нет уж, спасибочки! Бывали, знаем! Там же не врачи, а садисты, двух детей мне там уже сгубили. Ты, говорят, с твоим сложением все равно по-человечески не родишь, мы, говорят, так их перетак, не виноваты! Не могут, так и без них обойдусь!
Тут Светка слегка приподнялась на топчане и с ненавистью уставилась на Марину:
– А ты, шалава, тут не стой, здесь тебе не театр! Ребя, а ну-ка выведите ее, сил моих больше нет! А-а, блин! – И Светка снова откинулась на топчан и снова заколотила по нему ногами.
Двое игроков поднялись из своего угла и угрожающе направились к Марине. Марина испуганно попятилась, на ходу развернулась, вскрикнула и пулей вылетела с чердака. Вслед ей понесся хохот и немедленно возобновившиеся Светкины стоны.
