От нечего делать Марина начала выдвигать ящички маминого бюро. Там скопилось множество сокровищ – все, что мама успела привезти домой за годы экспедиций: засохшие травы, обломки кораллов, причудливые ракушки, птичьи яйца, разноцветные камушки и множество фотографий, по разным причинам не включенных в большой семейный альбом, лежащий на почетном месте в салоне на пианино.
Маринино внимание привлекла фотография молодого мужчины, чем-то похожего на испанца, с огромными, в пол-лица, темными глазами и жесткой, почти негритянской шевелюрой. Несмотря на всю экзотичность, в его облике чувствовалось что-то ужасно знакомое. Марина долго вглядывалась в это умное, волевое лицо, но так и не поняла, что в нем делало его таким родным и близким. Вслед за этой фотографией Марина наткнулась на какой-то изрядной давности документ. Кожаная обложка потемнела, бумага обтрепалась по краям. Это был заграничный паспорт, выданный, судя по надписи на обложке, аж в Мексике. Надпись была сделана на двух языках – английском и, по-видимому, испанском. Интересно, откуда бы взяться у них дома такой экзотике? На вид он был вполне настоящий. Насколько Марине было известно, никто из их семьи в Мексике, да и вообще ни в какой загранице никогда не был. Страшно заинтригованная, Марина раскрыла паспорт на первой странице и чуть не выронила его от изумления: паспорт был выдан пятнадцать лет назад на имя гражданки Мексики Мендозы Марианны. В нем стояла дата ее, Марининого рождения, и приклеена фотография. С фотографии на Марину смотрела она сама в двухлетнем возрасте. Ошибиться было невозможно – точно такая же карточка хранилась у них в семейном альбоме. Марина сдавленно ахнула и выронила паспорт на пол.
Дожидаясь прихода мамы, Марина понемногу пришла в себя. Она пошла на кухню, разогрела найденные в холодильнике остатки супа, тщательно вымыла за собой посуду, протерла стол и плиту, на которую случайно попало несколько капель. Домашние дела помогали отвлечься от бури, бушевавшей в Марининой душе. «Кто же я, кто я на самом деле?» – без конца спрашивала она себя.
Время, однако, шло, а родители все не появлялись. «Куда они девались, в конце-то концов?» – подумала в раздражении Марина, протирая от нечего делать пол в кухне и в коридоре.
Потом она зашла в бывшую свою комнату. Все было в абсолютном порядке – книги, одежда, даже игрушки, в которые Марина давным-давно не играла. Она покатала кукольную коляску со спящей в ней плюшевой лисичкой.
– Лиска Алиска! – шепнула Марина в выцветшее бархатистое ушко и испуганно зажала рукой рот. Что же она, совсем, что ли, с ума сошла? Сама скоро мамой станет, а все туда же, как маленькая. Услышал бы кто-нибудь, вот стыдно-то было бы!
Часы на кухонной стене пробили полшестого.
«Так я, чего доброго, не успею к Ане в больницу! Туда ведь довольно далеко ехать, и дорогу я точно не помню. И кто его знает, до скольких там посещения?»
Раздражение на родителей сменилось злостью. Ну где их черти носят? Совсем с ума посходили с этой своей нержавеющей любовью!
Решив больше не дожидаться, Марина быстро оделась и вышла на улицу. Уже давно стемнело, горели фонари, и ярко сверкали в морозном небе рассыпаемые трамваями искры.
К Ане Марину не пустили.
– Она не хочет никого видеть, – объяснил Марине лечащий врач, пожилой широкоплечий мужчина с густой копной седых волос и ослепительной голливудской улыбкой.
– А домой ее когда выпишут? – растерянно спросила Марина, прижимая к себе пакетик с купленными для Ани бананами.
– Боюсь, что об этом рано еще говорить. Сейчас с ней работает наш психиатр.
– Психиатр?! Но она же не сумасшедшая! Она просто… – Марина запнулась.
– Попала в сложную житейскую ситуацию, – пришел ей на помощь врач. – А кстати, когда возвращаются ее родители?
– В понедельник, – сказала Марина упавшим голосом. Лопнули все ее надежды скрыть эту историю от родителей Ани.
– Успокойтесь. – Врач положил Марине на плечо руку. – В вашем положении вредно волноваться. – («И далось же им всем мое положение! – в панике подумала Марина. – Неужели это теперь так заметно? Еще вчера ведь ничего не было!») – Мы вовсе не считаем вашу подругу сумасшедшей. Тем не менее человека, пытающегося разрешить свои проблемы таким вот образом, вряд ли можно считать абсолютно нормальным. А скажите, где сейчас тот молодой человек, из-за которого, собственно…
– В Америке.
– Да, ситуация. – Врач потер указательным пальцем переносицу. – Однако не отчаивайтесь, в жизни всякое бывает! Мы пока подержим ее у себя, не будем без крайней надобности никуда переводить. Однако поймите и вы нас: ваша подруга проснулась далеко не в лучшем состоянии духа. Нет никаких гарантий, что, выйдя отсюда, она не сделает немедленно то же самое. Вы же не сможете все время за ней следить! Вы согласны со мной?
Марина неохотно кивнула.
– Ну что ж, тогда я с вами прощаюсь. – Врач, не торопясь, направился к лестнице. На ходу он обернулся и сказал, указывая рукой на бананы: – Вы можете оставить передачу у дежурного.
