– Ты славная девочка, – сказал он. – Надеюсь, мы теперь станем видеться? Я бываю в Москве часто, раз в три-четыре месяца. Там, где ты сейчас живешь, у тебя есть телефон?
Марина покачала головой.
«Два дедушки, – ужасалась Марина про себя. – Странно еще, что я такая светлая! Мне, значит, повезло. Однако я слыхала, что такие вещи могут передаваться через несколько поколений! Интересно, что подумают в Крольчатнике, если я рожу им черного ребенка? Что, к примеру, скажет Валерьян?»
– Марина, скажи, Лусия очень огорчалась, что ты так рано вышла замуж и уже ждешь ребенка? Ведь она, наверное, хотела, чтобы ты училась и тоже стала биолог, ну или врач?
– Не знаю. – Марина пожала плечами. – Нет, мне не показалось, что мама была так уж сильно огорчена. Возможно, за эти годы она стала на многое смотреть иначе. Собственно, она ведь и сама в последние годы не работала и вроде бы не так уж из-за этого страдала, хотя, конечно, кто ее знает. Нет, наверное, ей бы хотелось, чтобы я доучилась, но, может, она думала, что у меня еще будет на это время? Потом, когда мой ребенок немного подрастет? А что? Наверное, она бы тогда стала мне помогать, наверняка даже она так и собиралась – она же ведь не думала, что умрет.
– А ты? Ты разве сама не хотела учиться?
– Я? – Марина задумалась. – Я как-то даже уже и не помню… Во всяком случае, сейчас мне кажется, что все у меня получилось именно так, как я всегда и хотела. Это плохо?
– Нет. – Хосе улыбнулся. – Это хорошо. По-моему, это так, как нужно. Моей бы маме понравилось. В Мексике девушки рано выходят замуж. А сейчас… – Хосе поднялся из-за стола и убрал в бар бутылку пальмового вина, – нам уже пора ехать. Вставай, Марина, я обещал твоему мужу привезти тебя на вокзал в три часа, а сейчас уже два с половиной.
Марина хотела было объяснить, что Денис вовсе не муж ей, но почему-то промолчала. Они приехали на вокзал за десять минут до назначенного времени, но, ясное дело, Денис был уже там и нервно прохаживался перед кассами, как тигр, пойманный в клетку. Увидев подъезжающую машину, Денис бросился к ней так стремительно, что едва не попал под колеса. Распахнул дверцу и бережно помог Марине выбраться на тротуар. Все это явно очень тронуло Хосе.
– Я рад, что твой муж тебя так любит! – шепнул он Марине и протянул ей визитную карточку, на которой было что-то напечатано по-английски и по-испански. – Здесь мой адрес, пожалуйста, сообщи мне, когда родится ребенок!
Потом он отозвал в сторону Дениса и сунул ему в руки толстую пачку долларов.
– Деньги надо давать мужчине, – пояснил он. – Женщины ничего не понимают в делах. Прощай, Марина, я буду писать тебе на твой старый адрес.
Хлопнула дверца, и через мгновение машина Хосе затерялась в потоке других машин.
– Надо же! – пробормотала Марина, усаживаясь в электричку. – Какая странная штука жизнь! В один и тот же день проститься навсегда с мамой и обрести никогда до сих пор не виданного родного отца!
Электричка тронулась, и Марина снова, в который уже за этот день раз, безудержно расплакалась.
– Мама, мамочка! – шептала она сквозь слезы, чуть слышно, дабы не переполошить людей в электричке. – На кого ж ты меня покинула? Ничего-то я не успела еще понять в этой жизни, ни в чем-то толком не разобралась! Ах, мамочка, ведь по правде-то сказать, ни капельки я еще не выросла! И как же я буду жить без тебя в этом огромном и страшном мире?
Марине чудилось, что она стоит теперь на краю темной бездонной пропасти, голая, маленькая, под пронизывающим ветром, и со всех сторон надвигаются на нее тяжелые темные тучи, грозя в любую минуту разразиться громом, заблистать молниями, пролиться дождем… Волшебное чувство безопасности, не оставлявшее Марину с раннего детства, делавшее ее подчас бесстрашной до полного безрассудства, пропало сегодня совсем и, по-видимому, навсегда.
Много-много ночей подряд снился Марине тот самый сон, много-много дней прожила она как во сне, просыпаясь с одной и той же мыслью: мамы, мамы у меня больше нет! И тут же слезы сами собой наворачивались на глаза. Если это происходило на людях, ее, конечно, тут же начинали утешать, старались отвлечь чем-нибудь, заболтать, на худой конец, напоить чаем, но по утрам, просыпаясь в своей постели, Марина оказывалась совсем одна, не считая маленькой Ксюши, которая, конечно, ничего еще не понимала и ничем не могла ей помочь.
Но однажды утром, проснувшись и подойдя к ребенку, Марина отступила на миг, пораженная: девочка при виде нее перестала плакать и заулыбалась.
– Узнала! Узнала свою маму! Крошечка ты моя хорошая! – Марина была растрогана, сердце ее наполнилось теплотой. Она быстро переодела малышку и, подхватив корзинку, служившую Ксюше кроваткой, легко, не чуя под собой ног – конечно, с поправкой на живот, не чувствовать который было попросту невозможно, – побежала вниз на кухню: было ее дежурство.
