На кухне Маринино внимание сразу привлек незнакомый звук. Он шел из-за окна – звонкий, мелодичный. Марина выглянула во двор и увидела, что это капель. Весна! Весна пришла! Жизнь продолжается, и скоро-скоро уже появится на свет Маринин ребенок! Господи, как надоело ждать, кто бы знал! Как надоело быть такой толстой!
Тяжесть, лежавшая столько времени у Марины на сердце, растаяла, как снег на весеннем солнце, оставив только светлую грусть. Что же, смерть – это, конечно, смерть, и ничего ты с ней не поделаешь, однако все равно надо как-то жить дальше, тем более что один ребенок у Марины уже есть, а совсем скоро родится другой. И к тому же где-то там, в Москве, живет Сережа, о котором она почти что не вспоминала все эти тяжелые дни. И вообще в этой жизни, с какой стороны ни глянь, есть еще много-много чего! Марина осторожно поставила корзинку с Ксюшей, принесла из подпола картошку и начала ее чистить.
На пороге кухни, как всегда бесшумно, возникла тоненькая фигурка Жени:
– Привет, я пришла тебе помогать!
– Спасибо, но я и сама справлюсь. Не в первый раз!
– Я знаю, но вдвоем-то повеселее! – и Женя без лишних слов взяла с полки еще один нож, и они стали чистить картошку вместе.
– Марина, а кто тебя научил так хорошо ездить на лошади?
– Ну уж и хорошо!
– Не прибедняйся, пожалуйста! Мне Бруно все рассказал! Влетела во двор конюшни галопом! Давайте, кричит, телефон, а то я у вас тут все разнесу!
– Никогда б не подумала, что у тебя хватит сил шутить над этой историей!
– Ну теперь-то отчего же не пошутить, когда все обошлось? Вообще-то, если честно, я все время жду от жизни чего-нибудь этакого.
– Вот оно как раз и случается! Давай ты лучше будешь ждать чего-нибудь хорошего!
– Не могу. Натура у меня не такая. Так все-таки, где ты научилась ездить?
– У бабушки, когда в деревне жила. Ну, она мне не совсем бабушка, она, знаешь, мамы моей бывшая няня. Сейчас-то она старенькая совсем, даже вот на похороны мамины не выбралась. Так вот, она живет в деревне. Ступино называется, Болшевского района.
– Как-как ты сказала? – Женя вдруг слегка побледнела.
– Ступино, Болшевского района, а что?
– Да ничего, ничего, ты рассказывай! Просто… Ну бывают же совпадения! Друг у меня там жил. Теперь-то уж, наверное, не живет, уж сколько лет прошло!
– А как его зовут, твоего друга, может, я его знаю?
– Да какая разница? Говорю, он там, наверное, уже не живет! Ну Гришкой его зовут.
– Гришка? А фамилия у него не Махонин случайно?
– А что? Неужели ты его знаешь?
– Так ведь это же он научил меня ездить! Он там сейчас на конюшне работает.
– Не может быть! – На Жене буквально не было лица.
– Да кто он тебе, Женька, чего ты вдруг так разволновалась?
– Ну если хочешь знать, этот самый Гришка Махонин… ну… одним словом, это отец Димыча, ясно?
– Ясно, – несколько обалдело проговорила Марина, и некоторое время они чистили картошку молча. – Слушай, – не выдержала наконец Марина, – а он хоть знает, что у него… Ну то есть у тебя… Ну, одним словом, он знает, что Димыч есть?
– Да кто его знает? Я ему вообще-то писала, ну в армию.
– А он?
– Не ответил.
– Так слушай, а может, до него просто письмо не дошло? Может, их перебросили куда-нибудь в армии? Я слышала, бывают такие места, откуда и не напишешь!
– Все, конечно, может быть, но чего теперь гадать-то? Кому я теперь нужна, после всего?
– Да ну что ты, Женя? Давно забыть пора! Ты такая хорошая!
– Да ну, перестань! – Нож стремительно двигался в Женькиных руках, картошки одна за другой плюхались в кастрюлю.
– Да я к тому, что Гришка этот твой – он, знаешь, по-моему, в детях души не чает! Вот честное слово, прямо даже странно! Взрослый парень, суровый такой на вид, а встретит малыша какого-нибудь – так сразу присаживается перед ним на корточки, начинает его о чем-то расспрашивать, какие-то его детские дела обсуждать, да так серьезно – мне даже иногда смешно становилось! И малышня эта к нему липнет.
– Так слушай, может, это все-таки другой какой-нибудь Гришка? За моим, во всяком случае, ничего такого никогда не водилось.
– Да брось ты! Чтоб в одной и той же деревне оказались два человека с одинаковым именем, примерно одного и того же возраста… Да там во всей деревне двадцати дворов не будет!
– Ну наверное, ты права, и, наверное, это он, – неохотно согласилась Женя, стараясь говорить по возможности равнодушно. – Ну и что, и какая разница? Ведь сколько лет-то прошло! Я уж и забыла его, честно говоря, совсем. Не помню толком, как выглядит! Нет, правда, сейчас бы на улице встретила – наверняка б не узнала!
Картошки в кастрюлю летели как сумасшедшие, на бледных Жениных щеках проступили красные пятна.
– Ай!
– Что такое?
– Да вот, гляди, палец порезала, ох, больно так, прямо до слез! А крови-то хлещет, смотри, и на пол натекло! Пойду, пластырем залеплю, пока еще чего не испачкала! Извини, Марин, придется уж тебе самой как-нибудь заканчивать.
– Да ладно, иди, не волнуйся!
