Оба они замолчали и молчали довольно долго. Слышно было, как защелкал и засвистал за окном здешний, крольчатниковский соловей.
– Пойду я, – глухо сказал наконец Володя. Он явно надеялся, что Марина станет его удерживать. Но она только кивнула:
– Спокойной ночи!
– Ага! – Володя поднялся с пола, нагнулся к Марининому лицу и легонько коснулся ее губ губами, сразу выпрямился, повернулся к Марине спиной и вышел, столь же бесшумно, как и появился.
А Марина осталась, по-прежнему одна в темноте, вот только на душе у нее было теперь далеко не так же спокойно, как до прихода Володи. И она так и не встала запереть дверь, в смутной надежде, что Володя, может быть, еще и вернется, и тогда все у них будет по-другому. Но он не вернулся.
Дни шли, и однажды Денис спросил:
– Марина, а как же у тебя со школой? Я слышал, в одиннадцатых классах начались экзамены?
– Все может быть! – Марина равнодушно пожала плечами.
– А ты что же?
– Так меня ведь из школы выгнали.
– Господи, когда?
– Да сто лет назад, еще до рождения Ксюши!
Денис здорово расстроился. Все ходил, держась за голову, повторяя как попугай:
– Надо же! А я и не знал ничего! Ох, ну надо же! И где только была моя голова?
– Да оставь ты в покое свою голову!
Стыдно Марине не было, но Дениса было очень жалко.
– Ну позанимаюсь в этом году, а в следующем сдам за школу экстерном. Я же не буду в этом году никуда поступать!
– Алена тоже так говорила. До сих пор ходит без аттестата!
– А на кой он мне нужен? – высказалась Алена из глубины своего любимого кресла. – На мой взгляд, женщине вообще образование ни к чему.
– Ах, да что с вами разговаривать! – махнул Денис рукой. – Вот станете потом локти кусать, да поздно будет!
«Когда же это, интересно, потом?» – задумалась на мгновение Марина, но тут же выбросила все это из головы. Магда не приезжала, и потому грозная перспектива переводов с английского по-прежнему маячила где-то вдалеке. Марина с удовольствием возилась со своими детьми, дежурила, когда приходилось, на кухне, гуляла, читала книги из библиотеки, а по вечерам с нетерпением ждала Сережу, который приезжал теперь все чаще и чаще. Лекции в институте у них заканчивались, и появилось много свободного времени, предназначенного на подготовку к экзаменам.
В такие дни Марина с Сергеем с утра уходили гулять. Обоих детей они брали с собой в рюкзачках-кенгуру, а потом где-нибудь в лесу Марина кормила их по очереди, лежа в траве и задумчиво глядя ввысь, в синее небо с проплывающими в нем облаками. Сергей в это время смотрел на Марину. Иногда Марина опускала глаза, и тогда взгляды их встречались, и они вдруг начинали смеяться, просто так, от полноты жизни. Потом они возвращались, насытившись ходьбой, свежим воздухом и солнцем.
Однажды Сергей приехал из Москвы необычайно оживленный и радостный. Во время ужина счастливое выражение не сходило с его лица. В конце концов Марина не выдержала и прямо спросила, что ж там у него стряслось?
– Да вот, понимаешь, – смущенно начал Сергей, – не знаю прямо, как тебе и сказать?
– Так и скажи!
– Мама у меня замуж выходит! – выпалил он на одном дыхании.
– Да ну? – поразилась Марина. – Так рассказывай же скорее! Когда? За кого? Где они жить думают, и вообще!
– На вопрос «как» ответ может быть только один – молча. Представляешь, до последней минуты мне ничего не говорила! Год почти они уже встречаются, и хоть бы намек какой-то дала! И вдруг вчера, с бухты-барахты: «Сереженька, я встретила свое счастье!»
Теперь, значит, «за кого?» Есть там у них в садике пацан такой, Левой звать, Левон значит. По матери русский, а отец – не то грузин, не то армянин. С год назад они всей семьей на дачу уехали на своей машине и в аварию угодили. Мать, значит, этого Левона спереди сидела, и ее сразу насмерть. Грузина этого самого контузило маленько, а пацан ихний на заднем сиденье спал, так ему ничего, представляешь?
Ну, родственников у них в Москве никаких нет. Левку сперва соседи приютили, потом они матери позвонили, что, мол, нельзя ли ее к нам временно забрать, пока отец из больницы выйдет. Ну, мать моя, значит, и согласилась. С неделю он у нас прожил, потом отца его из больницы выписали, и он сразу к нам приехал, сына домой забирать. Сам черный с лица и смотрит так, будто никого вокруг не видит. Левка от него со страху под стол забился и шепчет мне оттуда: «Боюсь, папа на меня сердится! Ну что мама умерла, а я вот живой». Представляешь, пятилетний пацан, а такие мысли! Насилу-насилу мы с матерью его успокоили. Мать тогда с ними поехала, помочь разобраться в первый вечер.
Ну, видимо, тогда они познакомились поближе, и с тех пор она их навещала, видимо, все время. Я-то не знал ничего, думал, у них в тот день все и кончилось, а оно видишь как все обернулось?
Ну а теперь главное. Жить они собираются, естественно, у него, так что позволь предложить тебе нашу, с позволения сказать, более чем скромную, конечно, обитель. – Последние слова Сергей пробормотал заплетающимся языком неразборчивой скороговоркой, бросил взгляд на Марину и совсем замолчал.
