Женщине, вошедшей в столовую, могло быть сколько угодно лет. Если припомнить рассказ Ильи, то выходило, что ей никак не меньше семидесяти. Но даже слова «прекрасно сохранилась» ни капли с ней не вязались. На Магде было узкое и длинное бархатное платье, темно-вишневое, почти что коричневое. Сама Магда была скорее сухощавой, чем полной, с широкими бедрами и поступью львицы.
Окружающих она всех без исключения называла деточками, но каждый раз это «деточка» звучало у нее по-разному: то ласково, то как бы механически, а то вроде бы слегка игриво.
– Деточка! – войдя, обратилась она к Марине, вежливо и без всякого особого выражения. – Позови мне, пожалуйста, Алену. Скажи ей, что приехала Магда. Она уж знает.
Сей же миг Марина обнаружила себя не просто бегущей, а буквально теряющей на бегу сандалии, которые она носила здесь вместо тапочек.
– Алена! Алена! – кричала она на бегу. – Магда приехала, она тебя спрашивает!
– Странно было бы, если бы она спрашивала кого-то другого! – проворчал Валерьян, которого Марина на бегу нечаянно задела плечом.
Немедленно укоризненно прозвучало:
– Неправда, неправда, деточка. И сам же ты прекрасно знаешь, как вы все мне тут дороги. Просто с Аленушкой мы все-таки знакомы немножко дольше, чем с тобой.
Но Алена уже спешила навстречу гостье, дошла, почти добежала, по-детски широко раскинув руки, сжала подошедшую Магду в объятиях, буквально повисла у нее на шее.
– Приехала! Приехала! Ты все-таки приехала! Нет, ну почему ты так долго не приезжала? Я жду тебя изо дня в день, буквально всю осень, а вот уже и зима… Почему ты не приезжала? – И заключительный, звонкий, на высокой-высокой ноте, всплеск эмоций: – Я так волновалась!
– Малышка моя! – растроганно, громко, на весь коридор шептала Магда. – Девочка моя дорогая!
Весь коридор вокруг них звенел и вибрировал, и самый воздух казался теплым и сладким, точно в пекарне.
«А я-то, я-то, дура, чего радуюсь? – удивленно спросила себя Марина. – Нет, будто в лагере родительский день, и жара, как всегда в середине июля, и мама, моя собственная мама приехала, и я ей рада так, как можно радоваться только в детстве, без оглядки, без рефлексии».
Украдкой она огляделась. Всем, похоже, было так же. «Мама приехала!» – написано было у каждого на лице.
Поздним вечером, когда все дети, включая и именинницу, давным-давно были уложены, остальное население Крольчатника по вечному своему обыкновению собралось в столовой, возле огня. Магда, весь день ведшая себя чрезвычайно сдержанно и почти ничего не говорившая, неожиданно оживилась, устроилась прямо на ковре перед самым огнем, аккуратно расправив платье на коленях. Взгляд ее перебегал с лица на лицо, а на губах играла легкая, загадочная улыбка.
– Ну, – сказала наконец Магда глубоким, хорошо поставленным голосом, – а теперь я хотела бы познакомиться поближе с Мариной. Ты откуда взялась, прелестное дитя?
Как ни странно, Марина не смутилась – привыкла, что ли? Ей, скорее, было забавно.
– Из Москвы.
– Батюшки! Кто бы мог подумать! – Это прозвучало так натурально, что Марина да и все остальные тоже не выдержали и рассмеялись.
Магда, как и следовало опытной актрисе, подарила им паузу на смех и продолжала:
– Так все-таки, деточка, расскажи же мне, кто ты и что ты? Не обижайся, пойми, что это вовсе не праздное любопытство, просто в отсутствие Александра Александровича должен же хоть кто-нибудь следить за порядком.
Магда улыбалась, и в ее вечно молодых темно-карих глазах светились ум и желание понять, разобраться. Но как, скажите на милость, можно ответить на подобный вопрос?
– Я… – Марина глубоко вздохнула. – Я… Ну просто… как сказать… Человек.
– Это заметно.
Смеется она над Мариной, что ли?
– Ну хорошо, а что ты любишь, что ты умеешь делать?
– Люблю… Ну, я читать люблю. А умею… – Тут Марина окончательно растерялась. В самом деле, ну что она такого умеет? Такого, о чем стоило бы распространяться? Выходило, что вроде бы и ничего. Ох, в самом деле позор: ведь как подумаешь, девке скоро восемнадцать лет, матерью скоро станет, трех любовников, можно сказать, переменила, а сама ничего! Ровным счетом! Не умеет делать! – Ничего не умею… – сказала Марина убитым голосом и, как провинившаяся первоклашка, уставилась в пол. Она готова была зареветь от стыда. На натертом ради праздника паркете играли огненные блики.
– Магда, ну зачем ты так?
– Обожди, Денис. Я ведь не просто так спрашиваю, я вижу, что все тут рады Марине, все ее здесь любят, и слава богу, конечно, но я вынуждена вновь напомнить вам, деточки, все то же самое – в трубу вы вылетите с этой вашей благотворительностью. Ну не можете вы себе такого позволить! Рано или поздно вам станет не на что кормить детей. Хотите вы этого или нет, но ваша компания может существовать лишь тогда, когда каждый из вас в меру своих сил и способностей участвует в добывании средств к существованию. Ну по крайней мере, пока никто из вас не разбогател и не стал миллионером.
