– Нисколечки! Как ты не поймешь – ведь все люди друг друга всегда боятся. Слегка. В особенности незнакомые. Знаешь, почему лошади так опасны? Ведь, в сущности, лошади же обычно добрые.
– Ну?
– Понимаешь, лошади ужасно пугливы и близоруки. И вот, если к ним неожиданно кто-нибудь подойдет, они пугаются и забивают копытами. Насмерть. Просто от страха.
– Н-да… – Секунду Марина помолчала, в ошеломлении от нарисованной им картины. – Но ты-то меня почему боишься?
– А ты разве не понимаешь? – Илья в волнении облизал пересохшие губы. – Ты… такая красивая, Марина.
Несколько минут оба они молчали. Марина была смущена вихрем чувств, охватывающих ее. «Ведь я же его не люблю, я ж совсем его не люблю!» – твердила она про себя без конца, точно заклинание. Ничего, однако, не помогало. Медленно, точно загипнотизированная, Марина подняла голову, встретилась с Илюшиным взглядом, робким, молящим, переполненным желанием и любовью. «Нет же, это совсем невозможно», – беспомощно повторила она себе и почувствовала, что буквально тонет в глубине его темных глаз. Илья несмело протянул к ней руку.
Марина не смогла его оттолкнуть.
Легко и естественно, точно всю жизнь были они близки, Марина скользнула в его объятия. Они сидели молча в обнимку, тесно прижавшись друг к другу, пока в камине не догорели последние угольки.
– Марина, – горячо зашептал Илья ей в самое ухо, – пойдем ко мне сейчас, ты хочешь?
– Илюша, – тихо сказала Марина, – я, пожалуй, еще не знаю, хочу я или нет. Я немножко подумаю и скажу, хорошо?
– Хорошо, – он доверчиво улыбнулся.
– И потом, – Марина все же не до конца понимала, – а что же скажет Маша?
– О, – Илья успокаивающе провел по Марининой руке вспотевшим от возбуждения большим пальцем, – Маша ничего не скажет. Маша любит, когда мне хорошо.
Стараясь не шуметь, они тихо-тихо прошли мимо детской в пристройку. В первой комнате горел ночник. Левушка спал в своей зарешеченной кроватке, светлые кудри разметались по подушке. Маша полулежала на краю постели и кормила их с Ильей девочку, такую крошечную, что на миг Марине стало жутко – да нормально ли это для ребенка быть таким маленьким? Ведь даже Ольгина Ника, уж на что крошка, и та была по крайней мере в два раза больше!
– Привет! – прошептала Маша. Казалось, она ничуть им не удивилась.
– Привет! – Илья улыбнулся Маше с такою нежностью, что Марине сделалось совсем уж неловко. Она с испугом глянула на Илью: может, она как-то не так его поняла? Он ободряюще сжал ее руку.
– Вас чаем поить? – Машина рука с готовностью потянулась к вилке электрочайника.
– Потом, – остановил ее Илья.
Он сел на кровать, увлекая за собой слегка упиравшуюся Марину. «О боже! – пронеслось у нее в голове. – Это что, все при Маше будет?!» Однако через секунду она умудрилась об этом просто забыть, точно о пустяке, не имеющем никакого значения, вся растворившись в ласках Ильи. Прикосновенья его рук и губ, поначалу легкие, дразнящие, постепенно перешедшие в чувственно-грубые, властные, порой даже причиняющие боль, совершенно свели Марину с ума. Она стонала, кричала, извиваясь на широкой постели, кусалась, царапалась, приходила в себя на мгновенье с мыслью: «Что ж такое со мной творится?» – и тут же вновь погружалась в сладостный, пьянящий дурман.
– Илюша, – шепнула она, из последних сил удерживая ускользающее сознание, – Илюша, что же ты со мной делаешь?!
Голос ее звучал жалобно и недоуменно. Илья приподнялся над ней на локтях, поцеловал в пересохшие от возбуждения губы, спросил с нежностью:
– А тебе что, не нравится?
– Ох, нет, нравится, как еще нравится, только…
– Что только?
– Никто никогда еще не делал со мною так.
Он тихо рассмеялся:
– Ох и сколько всего тебе еще предстоит узнать!
Повернув голову, Марина осторожно взглянула на Машу. Маша сидела молча и, не мигая, смотрела на них. Казалось, ей нравится то, что она видит. Когда все закончилось, Маша тихо подошла и поцеловала Илью в лоб. Илья потерся о ее плечо головой. Марина почувствовала, что сейчас у нее окончательно съедет крыша. Глаза у Марины стали сами собой закрываться, секунд двадцать она еще сопротивлялась этому, потом сдалась и начала погружаться в сон. Сквозь сон Марина чувствовала, как чьи-то руки, более мягкие и нежные, чем руки Ильи, снимают с нее остатки одежды и осторожно перекладывают на простыню. Коснувшись головою подушки, Марина неожиданно разрыдалась, так и не просыпаясь и не открывая глаз, сама не понимая о чем. Слезы лились по ее лицу, заливаясь в уши и в нос. Чей-то голос, ужасно похожий на голос Марининой мамы, ласково прошептал Марине в самое мокрое от слез ухо: «Не плачь, что ты, все будет хорошо». Марина пробормотала в ответ что-то благодарное, повернулась на бок и бесповоротно уже провалилась в долгий, глубокий, почти без сновидений сон.
