А она танцует. Рукой к себе манит. На голове у неё ободок со сверкающими камнями, на запястьях браслеты позвякивают.
– Во дела! – прошептал Кирилл. – Ты кто?
Девушка улыбнулась и исчезла.
Кириллу стало не по себе. Он схватился за голову и побрёл домой. На пороге упал.
Когда очнулся, было уже утро.
Замёрз так, что не чувствовал ни рук, ни ног.
Кое-как заполз в дом. Руки приложил к печной дверце. А она еле тёплая. Отогрелся. Затопил опять.
– Так и замёрзнуть немудрено, – сказал он вслух.
Стал собираться. Положил в мешок рушники, которые вышивала баба Тоня, именные ложки. Их дед заказывал на ярмарке для каждого ребёнка. Открыл крышку комода.
На ровно сложенной стопке новых простыней лежал газетный свёрток. В нём было три фотографии. На одной дед и баба Тоня, на другой они же и маленький Кирилл. На третьей – девушка в белом платье из ночного видения Кирилла с надписью на обратной стороне: «Мамушке Степаниде и отцу Михаилу от Тонечки в институтские дни. Июль 1888».
Кирилл перекрестился, поцеловал фото и решил, что это баба Тоня приходила прощаться.
В родном доме прожил ещё три дня.
Потом заколотил дверь, попрощался с соседом и вернулся в город.
Письмо читал вслух перед всеми Савелий. Катька рыдала так, что еле её успокоили.
В тот день решили опять собирать общак.
Тамара была уже здорова. Но как страшно ей было думать о возвращении домой!
Савелию она рассказала, как попала в город.
Он говорил, что готов домой её отвезти, но беглянка не захотела.
Она не понимала, почему ей так нравится в этом подземелье.
– Ну я ещё немного побуду с вами. Ещё немного, и домой.
– Мамка там нервничает. А ты… – укоризненно говорил Савелий.
Но Тамара упрямилась.
Инга так и не вернулась.
Несколько раз в гости приходили Санька со Светой. Приносили конфеты и мандарины.
Тамара никогда не видела мандаринов. Долго держала в руках, обнюхивала.
Она очень сдружилась с Гулей. Та стала брать её с собой на работу. Тамара помогала одевать детей на прогулку, мыла за ними горшки. Первые заработанные деньги отдала Савелию.
Домой возвращались в кромешной темноте. Анастасию укачало в машине. Пётр нервничал, плохо видел дорогу.
Кое-как добрались домой.
Пётр высадил Настю, а сам поехал отдавать машину председателю.
Марфа Игнатьевна сидела на крыльце, заприметив дочь, запричитала:
– Ну что, нашли беглянку?
– Ой, мама, не трогайте меня!
Настя прошла мимо матери.
– Так нашли беглянку-то? – повторила Марфа Игнатьевна.
– А что, не видно? – съязвила Анастасия. – За мной бежит. Неужто вы ослепли, матушка?
– Дура ты, Настька! Разве ж можно с матерью так? Я тут места себе не нахожу. Сеньку твоего кормлю, а ты вот так. Уйду я от вас, коли мать ценить перестали!
– Да идите, идите! Я догонять не стану.
Настя еле-еле дошла до кровати, прилегла и заплакала.
Утром Пётр Александрович уже ждал её.
Марфа Игнатьевна подливала агроному чай, хлопотала около него.
– Ох, какой вы заботливый! Какой мужчина пропадает в холостяках! А Настька у меня не на тех мужиков глядела. Выбрала себе… Бросил он её, малахольную. А вот Пётр Александрович не бросил бы! Верно ведь?
– Верно-верно, – кивал Пётр посмеиваясь.
Анастасия чувствовала себя неважно. Но на работу собралась.
Через два дня из города передали письмо. В нём было приглашение на опознание.
Настя прочитала и по стеночке сползла на пол.
Пётр уговаривал Настю не ехать в город.
– Кого там опознавать? – ворчал он. – Пусть пришлют фотокарточки. Машину председатель больше не даст. Что мы – цари? Разъезжаем по своим надобностям в город. Скажет он нам, чтобы на автобус шли.
– Кому нам? – Настя была недовольна, что Пётр отговаривает её.
– Мне и тебе! Ты думаешь, что я тебя отпущу одну? Забыла, как обмороками мучаешься? А если в городе не дай бог что? Кто на помощь придёт?
– Не нужно, Пётр Александрович! Я справлюсь.
Пётр так и не угомонился. Утром на остановке ждал Настю.
Уже ни для кого не было в диковинку, что агроном крутится вокруг Насти.
И Зинка вроде успокоилась. Закрутила роман с кузнецом из соседнего села и переехала к нему.
О Настином муже вспоминали редко. Да и многие почему-то считали, что Настя уже и не замужем.
В городе Насте и правда стало плохо. Она была настолько слаба, что приходилось всё время останавливаться.
Пётр Александрович прикрикивал на неё:
– Потащилась со мной! Я что, не опознал бы?
Пётр старался не показывать волнения. В повестке не было написано, кого нужно опознать. Вот он и боялся. Успокоился только на месте.
Настя подписала документы, и ей сказали:
– Нашли девчонку на пустыре. Не знаю, как вы её опознавать будете. Матери виднее.
Зашли в комнату вдвоём с Петром. Настя даже взглянуть не успела, потеряла сознание.
Записали со слов Петра: «Найденная девочка опознана родственниками как Тамара Афанасьевна Макарова, девяти лет от роду».
Пётр не был до конца уверен, что это Тамара. Он силился вспомнить девочку, но никак не мог найти общие черты с погибшей. А потом почудилось, что это и есть Тамара. Его поторапливали. А ещё и Анастасия была без сознания.
Домой вернулись на следующий день. Председатель был по делам в городе и забрал Петра и Настю.
