Пётр нервничал. Пока Анастасия была в полудрёме, он уговорил председателя заехать на стекольный завод и поинтересоваться судьбой Афанасия.
Но там сказали, что Афанасий несколько дней на работе не появлялся, поэтому уволен.
Насте говорить об этом не стал.
На следующий день хоронили Тамару. Её привезли из города в уже заколоченном гробу.
Марфа Игнатьевна ни слезинки не проронила. С каменным лицом стояла и слушала, как причитают другие.
Анастасия после похорон похудела.
Марфа Игнатьевна говорила ей:
– Не жрёшь ничего, как ребёнок расти будет?
А живот рос быстро. Насте сложно было ходить. Кое-как удалось найти в городе ветеринара ей на замену. Последние дни перед родами она даже не вставала.
Рожала в тяжёлых муках. На свет появилась девочка. Назвали её Эльзой. Очень просил об этом имени Пётр Александрович.
Он же записал себя и отцом девочки. Ох, как Настя его бранила! Ох, как она его ругала! Но потом смирилась.
После родов похудела ещё сильнее. Молока не было.
Марфа Игнатьевна кормила внучку козьим молоком.
Бывая по делам в городе, Пётр заехал в общежитие, где жил Афанасий.
Комната его уже была заселена. Пётр поинтересовался о бывшем жильце. Ему сказали, что выгнали того за пьянку, а с ним ещё троих собутыльников.
Пётр недоумевал. Не понимал, как Афанасий смог выжить.
Вернувшись домой, стал нервным. Чуть ли не каждого подозревал в чём-то. За весну 1936 года написал доносы на шестерых колхозников.
Геннадий Ефимович говорил Петру:
– Опомнись, Петя! Ты самых что ни на есть преступников охраняешь, а невинных губишь. Макарова твоя, слышал, что говорила? Мол, жить ей тяжело сейчас. Платье купить не на что. А раньше было лучше.
– Не говорила она так! – заступался за Настю Пётр Александрович.
– Говорила! Ты, Петя, поумерь свой пыл. Иначе я и о дневнике напомню, и о ложках серебряных. Выбрал себе семью, пестуешь их. Сдалась тебе эта Настя.
– Люблю я её, Гена! Не могу без неё ни дня. Я дитя на себя записал, хотя и не мой ребёнок. Женюсь, запру её от глаз чужих. Уж больно она мне запала в сердце.
– Пойди полечись. Надо тебе работу поменять, уехать отсюда. Не доведёт до добра твоя любовь! Девчонка у них уже пропала, Афанасий пропал. Лежит заявление заводское на его розыск.
Пётр опустил голову.
Геннадий Ефимович подошёл к нему и спросил тихо:
– Не твоих ли рук дело?
Пётр задрожал.
– Моих… Только он пропал.
– Идиот! Ей-богу, идиот.
Геннадий Ефимович щёлкнул Петра по лбу и ушёл.
В подземелье жизнь текла своим чередом. С большим размахом отпраздновали день рождения Тамары и Савелия. Они, оказывается, родились в один день 18 мая, только с разницей в 8 лет.
Кирилл на праздник опаздывал. Когда пришёл, радостно поставил на стол бутылку с настойкой и продекламировал перед всеми:
– Сия жижа будет дарить нам веселье! С днём рождения, братва!
Савелий нахмурился, поднялся из-за стола и вылил всё из бутылки на пол.
– Не здесь, – произнёс он строго.
– Да ты чё творишь? – Кирилл ударил Савелия.
Тот упал. Ленка бросилась разнимать парней, но Катька её остановила.
– Не лезь, Лена! Это должно было случиться. Они из-за Гули дерутся.
Гуля сидела за столом с опущенной головой.
Ленка усмехнулась.
– Ах вот оно что…
Побили друг друга хорошо. Стёпка обрабатывал раны брату, Гуля – Савелию.
Почему-то именно в этот момент Тамара посмотрела на Савелия другими глазами.
Его белобрысые вихры смешно топорщились в разные стороны. Он иногда ойкал, стоило Гуле прикоснуться к расцарапанной Кириллом щеке.
Гуля делала всё с такой любовью, такой нежностью, что у Тамары побежали мурашки по телу, а ночью ей снился Савелий. Его лицо было совершенно чистым, без знакомых родинок. Он держал Тамару на руках и кружил на зелёной опушке, а вокруг были высокие ели, и пели птицы.
Утром перепалка между Савелием и Кириллом продолжилась. Но уже не дрались. Громко разговаривали. Гуля и Тамара были не на работе. Детский сад расформировали на летнее время, детей увезли в лагерь. Помощь Гули в лагере не требовалась. Когда Кирилл в сердцах разбил о стену кружку, Савелий крикнул:
– Вон отсюда! Иди успокойся, потом приходи!
Ушёл Кирилл, а потом и сам Савелий.
Тамара остались вдвоём с Гулей. Та сидела за столом и нервно теребила край скатерти.
А потом начала говорить:
– Я Савву люблю с тех пор, как сюда попала. Он – ангел для меня. Он и есть мой белоснежный ангел. Знаешь, я, глядя на него, стала молиться вашему богу. Думала, что так он заметит меня быстрее. Но Савелий замечал лишь Ингу.
Она ведь не такая красивая, как я. Посмотри, Тамара, какие у меня косы! Бабушка говорила, что раньше невеста та ценилась лучше, у которой коса была длиннее.
А Савелию так бабушка не говорила, видимо. Поэтому он меня не замечает.
Кирилл, после того как вернулся из поездки, стал ходить за мной по пятам. Он требует стать его женой. Нам ведь только немного подождать, и можно жениться. Он обещает, что будет любить меня и заберёт отсюда.
