Комната вдруг наполнилась незнакомыми людьми. На Анастасию надели наручники, толкнули вперёд, она упала на пол. Лежала ничком. Было больно, скверно, но она держала слёзы в себе.
– Бабку оставьте, пусть за дитями присмотрит, пока из города за ними приедут. А эту грузите.
– Сервиз чайный – 3 штуки, ложка серебряная – 24 штуки, рушник с позолотой – 5 штук, чепчик детский кружевной 3 штуки (маркировка царская), самовар – 1 штука, чугунный утюг – 1 штука (гравировка царская)…
Дальше Настя уже ничего не слышала.
Очнулась в тёмном помещении. Сильно болела нога.
– Вот так свадьба, – прошептала она. – Женишок-то славный мне попался. Один лучше другого.
Как только она это подумала, как заскрипела дверь, и её позвали:
– Макарова, вставай.
Встать не получилось. Больная нога не слушалась.
Настя поползла.
Тот, кто пришёл за ней, даже посмеялся:
– Пресмыкающееся… Вот так вы все и должны – ползком.
Он же больно пнул в бок. Настя стерпела.
В кабинете её подняли и усадили на стул.
Лысый и скользкий, как дождевой червь, мужик приблизился к Насте. От него пахло неприятно, она отвернулась. Стала кашлять.
– Итак, начнём, – сказал лысый. – Год 1934. Падёж лошадей в Ольховке. Пять голов после осмотра ветеринаром Макаровой Анастасией Алексеевной. Подпись после осмотра Макарова А. А., Семёнов Г. К, Валиев Н. О. Вам знакомы эти люди?
Настя вздохнула тяжело.
– Пока вы думаете, скажу вам, что ваш супруг Макаров Афанасий Максимович, признанный ранее пропавшим без вести, задержан при нарушении государственной границы. При нём обнаружено восемнадцать икон, золотые украшения и крупная сумма денег. Пока других сведений у меня нет. Вы сначала ответите за лошадей, потом будем разбираться с мужем.
«Семёнов, Валиев… Кто эти люди?» – Настя прокручивала в голове уже подзабытые фамилии и информацию о муже.
Ольховка вообще была загадочным селом. Там всегда кто-то умирал: то породистые гуси все как один пали в ночь, то лошади.
А там была ещё цела добротная конюшня с царского времени. И туда, в эту Ольховку, постоянно привозили жеребцов, и они там умирали.
Настя писала на имя председателя письмо. Просила разрешить санитарные работы. Председатель отказывал, говорил, что на две недели некуда деть лошадей, мол, соседние сёла не берут их к себе.
Это и был Семёнов. Семёнов Г. К.
«Кажется, Георгий Константинович», – вспоминала Настя.
Но в голову упрямо лезли мысли о муже.
– Давайте, давайте, смелее. Семёнов, Валиев, – требовал следователь.
– Семёнов – председатель, Валиев – директор конюшен, – стараясь быть спокойной, отвечала Настя.
– Хорошо! Они вашу должность не вспомнили. И собственно вас не вспомнили. Но после проводимых процедур вспомнили о неком конюхе, который видел, как вы перед отъездом сыпали что-то в корм лошадям. Что это было?
– Я ничего не сыпала. Мы подписали акт осмотра, и я поехала дальше.
– Хм… Не помните, значит…
– Я помню, – возмутилась Анастасия. – Я не сыпала. Скажите, почему меня задержали?
– По поводу гибели лошадей пока что. Там ещё что-то поговаривают о конфискации вашего имущества. Оно представляет ценность для государства. Требуются уточнения по некоторым вопросам, и пока даже не думайте в ту сторону. Мы о лошадях, Анастасия Алексеевна, о лошадях.
Допрос был долгим и унылым. Настя повторяла одно и то же по нескольку раз.
Потом её отвели в камеру.
Там уже была одна женщина. Она недовольно посмотрела на новенькую и сразу отвернулась.
– Здравствуйте, – сказала Анастасия.
– Здорово! – голос женщины был больше похож на мужской. – Я не люблю разговаривать. Чаще молчи.
Настя присела на краешек нар.
– Чего ты как в гостях? – проворчала соседка. – Ложись и отвернись.
Настя послушалась. Но ложиться не стала. Разулась, стала рассматривать свою опухшую ногу.
Женщина оглянулась и ахнула:
– Боже святый! Да тебе врача надо.
– Не надо. Я сама врач. Ветеринар.
Женщина засмеялась.
– А, ну коли ты кобыла или свинья, тогда и впрямь не надо. Слизняк тебя ещё не бил?
Настя вопросительно посмотрела на женщину.
– Ну этот урод лысый не бил тебя ещё?
– Нет, – помотала головой Настя. – А что, должен?
Женщина усмехнулась:
– Ну, завтра посмотрим, как оно будет. Уже не будешь глаза на меня таращить, нечем будет смотреть на меня.
– Зачем вы меня пугаете? Он был достаточно вежлив, но крайне неприятен на внешность.
– «Крайне неприятен на внешность», – передразнила женщина. – Как поэтически ты выражаешься! Ну ничего, зубы выбьют, перестанешь вообще рот открывать.
Женщина представилась Любовью Ларионовной.
Конечно, судя по тому, как много она разговаривала, сложно было поверить, что она не любит это дело.
– Этот Слизняк – один из самых жестоких следователей. К нему абы кого не ставят. Если ты попала к нему, то жить тебе недолго.
Настя слушала и ужасалась. Уже и впрямь хотелось отвернуться и не разговаривать.
Но молчать не получалось.
