– Еды вечером не жди. Первую порцию получишь завтра после обеда. Тут вот так. Поморят голодом, потом допрос, а потом кормят. Есть невозможно. Картофельные очистки и жёсткий горох. В день рождения Сталина давали кусок собачатины. Если пробудешь тут до следующего его дня рождения, попробуешь, насколько это вкусно после гороха и очисток.
Купаться водят раз в две недели. Все в одном месте моются. Сначала женщины, следом заходят мужчины, потом подростки. Часто не бывает воды, тогда просто стоим и ждём, когда нас позовут одеваться.
Настя стала проваливаться в сон, а Любовь Ларионовна всё говорила и говорила.
Утром её опять позвали на допрос. Боль в ноге чуть поутихла. Настя встала с койки, прихрамывая, направилась к двери.
Любовь Ларионовна тотчас подскочила и завопила:
– Поспать не дают, ходят тут всякие. Просила же, чтобы ко мне никого не подселяли.
– Цыц! – прикрикнул на неё дежурный.
Она всё кричала вслед.
В комнате был всё тот же лысый.
На нём сегодня был чёрный костюм, у стула стояла с позолоченной рукоятью трость. Он встал, опираясь на неё.
«Странно, – подумала Анастасия, – вчера ходил без трости».
– Здравствуйте, Анастасия Алексеевна!
Настя даже вздрогнула. Голос у лысого был другим.
Она напряглась, стала всматриваться в него.
Лысина, мокроватое на вид слишком гладкое лицо, ехидная улыбка, маленькие слегка раскосые глаза, но голос… Голос был другим: чуть выше и писклявее.
Он подошёл, взял Настю за руку и резко рванул на себя.
Настя вскрикнула, упала.
– Я не давал команды садиться.
Лысый ходил вокруг Насти. Было слышно, как он тяжело дышит от злости.
– Лошадей государственных сгубила, гадина! Макарова-Вистицкая. Как жаль, что вас не добили ещё в революцию. Это всё отпрыски богачей. Они против советской власти строят козни.
Настя до сих пор не понимала, как человек мог так измениться за одну ночь.
Но когда в комнату вошёл другой, всё поняла.
Это были близнецы. И именно этот с тростью и был, по-видимому, тем Слизняком, о котором говорила Любовь Ларионовна.
Он присел на корточки рядом с Настей и схватил её за волосы.
А дальше она уже ничего не помнила.
Только когда услышала знакомый голос откуда-то издалека, попыталась открыть глаза. Получилось это с трудом.
Одним глазом рассмотрела говорившего.
Над ней склонялся Пётр Александрович и говорил:
– Настенька, душа моя! Ну что, не передумала?
Настя закрыла глаза.
– Не передумала? – орал ей в ухо Пётр. – Ты меня опозорить решила? Я гостей позвал! Выходишь за меня замуж?
– Афанасий жив… – с большим трудом прошептала Настя.
– Кто жив? – удивился Пётр.
Но Настя уже ничего ему не отвечала.
Она слышала, как Пётр давал наставления Любови Ларионовной, чтобы та уговорила Настю выйти за него замуж. Обещал женщине свободу.
– Ой, – усмехалась Любовь Ларионовна, – обещанного я не дождусь. Никто меня не отпустит, женишок. Если только ты вместо неё меня замуж возьмёшь, тогда другое дело.
– Сдалась ты мне.
– Ты только Савелию ничего не говори, – попросила Гуля Тамару. – Мы сначала всё разузнаем, а потом и скажем ему, где искать Ингу. Представляешь, какие у него будут счастливые глаза!
Тамара не представляла. Она вообще не понимала, к чему Гуля всё это задумала. Тамара обижалась на неё за то, что та не восприняла всерьёз её слова о любви к Савелию. А ведь Тамара и впрямь влюбилась. Более того, она решила, что если раньше Гули узнает об Инге, опередит её. Но не для того, чтобы рассказать Савелию, а для того, чтобы предупредить Ингу.
«Тогда, – думала Тамара, – Инга не вернётся в подземелье, и одной соперницей станет меньше».
У гаражей Гуля резко остановилась.
Тамара бежала впереди.
– Стой, – крикнула она Тамаре.
Та обернулась. Но послушалась.
– Стой, Тома! Нельзя туда.
– Почему?
– Савелий знак оставил. Видишь? На гараже треугольник. Что-то случилось там, – голос Гули дрожал.
– Так давай проверим! Чего тут стоять? Нарисовать можно что угодно!
Тамара подняла камешек и нацарапала на воротах гаража треугольник.
– Видишь, я могу их тут на всех гаражах нарисовать! И что теперь, домой не идти?
– Тамара! – Гуля топнула ногой. – Сказано тебе, туда нельзя.
То, что Гуля повысила голос, Томе не понравилось. Она обиженно поджала губы.
– И что нам теперь? На улице ночевать? – поинтересовалась она.
– Глупая ты и упрямая. Этот знак говорит, что в подземелье чужие.
Тамара рассмеялась.
– Не смейся, – серьёзно попросила Гуля. – Мне нужно вспомнить, где мы встречаемся, если треугольник.
– А мы что, ещё пойдём куда-то? – Тамара капризничала, чем очень озадачивала Гулю.
– Кажется, вспомнила. Пойдём, – Гуля взяла Тамару за руку.
Повернули в другую сторону, обошли стекольный завод. Начались складские помещения. Многие из них не использовались, двери были выбиты, окна в сторожке отсутствовали.
Гуля озиралась по сторонам, продолжала держать Тамару.
В полуразвалившемся здании были слышны голоса.
Гуля пригнулась, нырнула внутрь, стараясь не зацепить накренившуюся дверную коробку.
Тамара последовала за ней.
Внутри были Абрам, Колька и Савелий.
– О, наконец-то! – Савелий заметно нервничал.
– Что случилось? – поинтересовалась Гуля.
