— Я их уже откинул, — раздался голос Комбата, из дальнего угла, откуда доносилось смачное чавканье.
— Копыта? — посыпались со всех сторон предположения.
— Холодец варится в отдельной кастрюле, — не растерялся добровольный помощник повара.
Пифагор взглянул на дуршлаг и задал второй риторический вопрос:
— А в чём это макароны? Как-будто кто-то чай просыпал. Крон, ты в кастрюлю трубку не ронял?
— Нет! Их Комбат, какой-то индийской присыпкой приправил.
— Вот отстой, — вздохнул Сутулый, стоящий рядом и отлавливающий картошку из грязной посуды, в котором кипел корень загадочного северного растения, не желавшего расти среди кустов средней полосы России…
Заглядывая в дуршлаг, в котором, вперемежку с макаронами, чёрными точками не вписывались в общую картину бытия инородные вкрапления, он добавил, к сказанному:
— Осталось, только, мантры спеть, в позе лотоса.
— Только эту позу и знаешь, из богатого арсенала индийских йогов? — укоризненно покачал головой Доцент, до этого момента, всё больше предпочитавший молчать. — Вон, наши туристы в палатках — не ограничивают себя в том, что знают и, судя по шуму, осваивают новые методы, которые принесли с собой современные структуры информационной войны, да мода — на восточные ухищрения. Да и баня не простаивает…
— Эх, молодо-зелено! — вздохнул Бульдозер. — Никаких ограничений.
— Это да, — поддакнул Крон. — Один сексопатолог вспоминал случай, из своей практики. Пришли к нему молодожёны. Начали они новую совместную жизнь быстро, много и с помощью тяжёлой артиллерии.
— Это как? — удивился Комбат.
— Как-как! Взялись за дело рьяно: не с обольстительного нижнего белья, и даже не с ролевых игр, а сразу с видеокассет. В результате, на приём пришли два выпотрошенных, не могущих видеть друг друга, пациента.
— В этом возрасте, желают всё много и сразу, — вынес свой вердикт Почтальон, вернувшийся с улицы, если лесную глушь можно так назвать. — Любовь это или нет — нужна проверка временем и, как это часто бывает, чувства не выдерживают, испаряясь на нет. Тема избитая и поэтому, хватит про…, у нас дел — невпроворот.
— Слушай-ка, Почта, — подал голос Бульдозер, — а при чём тут макароны?
— Да так — навеяло…
Кащей осваивал ремесло художника и гримёра, в одном лице. Пластмассовые манекены выходили, из-под его кисти партиями, местами напоминая покемонов, но, как сказал Комбат: «Мы не хохлому осваиваем, или городецкую роспись и, даже — не Палех. Так что, нелепые красные разводы на розовом пластике — то, что надо!»
— Почерней, только малюй, — добавил Крон. — Не на детской киностудии работаешь. Реализм нам тоже не помешает.
Уяснив для себя суть проблемы, Кащей старался, как мог и теперь, заглянув через плечо, Крон схватился за голову:
— Кащей! Ты что творишь?
— А что? — растерянно спросил художник, наивно моргая глазами, изображая из себя исключительную невинность.
— Это тебе не салон красоты, а театр ужаса! — пояснил главный критик. — Уберите его, пока он всех манекенов не перепортил.
— Это в каком смысле? — настороженно уточнил Комбат.
— Во всех…
Если бы Кащей знал, сколько времени ему будет сниться чёрно-синий фингал, с лёгкой примесью пурпура на пластмассовом лице, который он любовно выводил уже с добрых полчаса, то он бы ни за что не взялся за его исполнение. Просто бы вывалил на пустую голову банку с краской и сказал, что и так сойдёт. Что думал манекен, мастер не задумывался, справедливо полагая, что тому нечем осмысливать происходящее. Натягивая армейские штаны на очередную пассию, он поймал себя на мысли, что: «Вот ведь как получается: замерзают живые и по логике вещей, одевать бы их, но чаще возникает желание сделать всё наоборот. Неживой материи одежда ни к чему, а я тут мучаюсь, пытаясь приладить на пластиковую тётеньку мужские портки».
На каком-то этапе вдохновение покинуло мастера, повергнув последнего, в неконтролируемую ипохондрию.
— Как бы у него творческий застой, плавно не перешёл в творческий запой, — высказал опасение Крон, озабоченно посматривая на сиротливо стоящий в углу бидон и на мастера художественной росписи, по-пластмассе.
Сутулый слонялся рядом, поэтому опасения были не беспочвенными, на что Комбат высказал свою точку зрения:
— Надо что-то решать!
— С бидоном? — наивно переспросил Крон, удивлённо поглядев на друга.
— С обедом.
Из города вернулся Дед, с целым рюкзаком драных лифчиков и чулок. На какой свалке он побирался, добытчик так и не сказал. Привезя новые порции амуниции для манекенов, он занялся делом, которое не требовало отлагательств. Почёсывая бороду, он принялся сортировать товар. Торчащие из рюкзака руки и ноги, делали Деда похожим на особо опасного маньяка, а пламенный революционный взгляд, мобилизующий остальных на воплощение идеи в жизнь, окончательно убеждал в этом. Подвалив Кащею дополнительную халтурку, он, с чувством выполненного долга направился к столу, а художник возмутился. На помощь ему пришлось срочно выделять дополнительные людские резервы, без дела шляющиеся по избе и работа закипела, пока на стол накрывались харчи.
