— Ладно! — согласился Комбат. — Действительно — пора перекусить.
— Мы только и делаем, что жрём! — проворчал Крон, опуская поклажу на траву.
— Без заправки даже железяки не ездят, — возразил Дед, сбросив рюкзак и что-то, в нём, разыскивая.
Выпрямившись, он растерянно произнёс:
— Стаканы в деревне оставили…
— Ни одной кружки? — сплюнул с досады Почтальон, отчаянно роясь в котомке и вспоминая случай, как с товарищем пользовались, для этих целей, вафельным стаканчиком из-под мороженого.
Стакан, тогда, расползался прямо в руке, вместе с содержимым, а пить из горлышка, он не умел. Памятуя прошлые события, было от чего придти в отчаяние.
— Ничего — сейчас организуем, — успокоил товарищей Крон. — Вам сколько посуды нужно?
— А у тебя здесь что — ларёк поблизости имеется? — в сердцах воскликнул Пифагор, гневно отводя взгляд в сторону.
— Зачем?
Крон встал, подошёл к яблоне, с помощью плодов, которой, сталкеры собирались восстановить нехватку витаминов, а заодно: кто закусив, кто занюхав плодами — подобрал с земли пару крупных яблок. Срезав макушку, он вырезал у каждого фрукта сердцевину, значительно расширив к краям удалённый объём. Удовлетворённый проделанной работой, он сказал, демонстрируя на вытянутых руках результат произведения этих рук:
— Пиалы.
Стоящее в зените солнце разморило сталкеров, повергнув в повальный послеобеденный сон. Кому уже снился дом родной, кому ещё что, а вот Бармалею не спалось. Какие-то посторонние звуки мешали предаться отдыху. Оторвав голову у рюкзака, он увидел единственную сидящую фигуру, явно пребывающую в раздумье. Это был Дед. Бармалей приподнялся над лежанкой и спросил медитирующего:
— Чего это там булькает, а Дед, как будто кто-то горло полощет?
— Это Сутулый с Кащеем спят — пьяные, — зевая, ответил Дед, даже не посмотрев в его сторону.
— Переверни их со спины на бок, — посоветовал Бармалей.
— Не получается. При попытке уложить пострадавших на бок, у них из уголка рта выливаться начинает. Они предпочитают захлебнуться, считая, что излишек не бывает и отдавать назад, уже полученное — принципы не позволяют. Сопротивление насилию идёт на подсознательном уровне…
Оба махнули руками и вернулись к своим занятиям, тем более, что остальные начали возвращаться к действительности. Предстояло ещё преодолеть с десяток километров до деревни «Мясиха». Стоило поторопиться, чтобы успеть добраться до ночлега затемно. Раньше деревня принадлежала колхозу «Путь коммунизма», и стоило ожидать того, что в нём можно чем-нибудь поживиться. Шестое чувство подсказывало о сохранности некоторого имущества, которое не успели растащить до конца. Значит, его кто-то охраняет. Нехотя, сталкеры поднимались со своих мест, зевая и разминая затёкшие конечности. Мягких перин, в действительности зоны отчуждения, не предусматривалось и об них никто не вспоминал, кочуя по старинке, но нет-нет, да и проскальзывает в быт сталкера нововведение времени. Оставшиеся в заброшенных домах матрасы старых хозяев, от сырости, давно уже пришли в негодность. Они слежались, став, как камни, а некоторые подверглись минерализации. Упомянутое нововведение, в виде белого пено и синего полипропилена были легки, удобны, но занимали много места, которого, как-всегда, не хватает. Крон потёр ноющую спину и в сердцах высказал всё, что он думает о неустройстве быта:
— Хоть бы гамак, какой, завалявшийся, чтобы поспать по-человечьи!
В закатных лучах уходящего, за горизонт, солнца, деревня встретила лёгкой грустью запустения. От предыдущего селения, она мало чем отличалась: те же развалины, та же видимость отсутствия жизни, тот же запах… Постройки бывшего колхоза располагались чуть поодаль, а изба правления находилась прямо посередине центральной площади деревни. В Красной избе нашлось место месткому, парткому и прочим заведениям, разбросанных по её углам. Прямо перед правлением стоял памятник Сутулому. Занесённые ветром: пыль, грязь, прошлогодние листья и прочий мусор — перемешались и скопились у памятника на плечах, грязными кучками доходя тому до ушей. От этого, сгорбленная фигура статуи, выполненная заезжим мастером-халтурщиком (может быть, даже шабашником — азиатом, судя по косвенным признакам), смотрелась зловеще, в красных лучах заходящего солнца. Сутулый, от неожиданности, выронил свою часть фляги из рук, раскрыв рот и не в силах произнести ни слова. Остальных попутчиков скрючило от смеха, как во время самых страшных припадков корчи. На их лицах её симптомы были выражены ещё сильнее, и создалась угроза всеобщего паралича, после посещения которого, миссия становилась невыполнимой. Отсмеявшись, сталкеры постепенно приходили в себя, утирая с глаз скупые мужские слёзы и облегчённо кряхтя. Сутулый, судя по трясущимся рукам, не на шутку испугался, не ожидая встретить на сопредельной территории памятник самому себе, которому место, в самый раз — на кладбище.
— На кого-то снизошло озарение, — прокомментировал ситуацию Доцент, вздыхая и не переставая изучать творение, потому что сил смеяться уже не было.
