– Напротив, сэр! – возразил этот последний, щелкнув пальцами. – Прошу извинить, это одна из черт моего характера. Я чувствителен, пылок, совестлив и впечатлителен. А чувствительный, пылкий, совестливый и впечатлительный человек – если это не маска, а действительные его качества, – не может не быть благочестивым, мистер Флинтуинч.
На лице мистера Флинтуинча мелькнуло подозрение, что это, пожалуй, и есть маска, между тем как гость (характерным свойством этого человека, как и всех ему подобных людей, было то, что он всегда пересаливал, хоть на волосок) поднялся со стула и подошел к миссис Кленнэм проститься.
– Вам, пожалуй, покажется эгоизмом больной старухи, – сказала она, – что я так распространилась о себе и своих недугах, хотя поводом к тому послужил ваш случайный намек. Вы были так любезны, что навестили меня, и, надеюсь, будете так любезны, что отнесетесь ко мне снисходительно. Без комплиментов, прошу вас. – Он, очевидно, собирался отпустить какую-то любезность. – Мистер Флинтуинч рад будет оказать вам всяческое содействие, и я надеюсь, что пребывание в этом городе оставит у вас хорошее впечатление.
Мистер Бландуа поблагодарил ее, несколько раз поцеловав кончики своих пальцев.
– Какая старинная комната, – заметил он вдруг, уже подойдя к двери. – Я так заинтересовался нашей беседой, что и не заметил этого. Настоящая старинная комната.
– Весь дом настоящий старинный, – заметила миссис Кленнэм со своей ледяной улыбкой. – Без претензий, но старинный.
– Неужели! – воскликнул гость. – Я был бы крайне обязан мистеру Флинтуинчу, если бы он показал мне остальные комнаты. Старинные дома – моя слабость. Я люблю и изучаю оригинальное во всех его проявлениях. Меня самого называли оригиналом. В этом нет заслуги – надеюсь, у меня найдутся заслуги поважнее, – но я, пожалуй, действительно оригинален. Отнеситесь к этому с сочувствием.
– Предупреждаю вас, мистер Бландуа, дом очень мрачный и унылый, – сказал Иеремия, взявшись за свечу. – Не стоит и смотреть.
Но мистер Бландуа, дружески хлопнув его по спине, только рассмеялся, снова поцеловал кончики пальцев, раскланиваясь с миссисс Кленнэм, и оба вышли из комнаты.
– Вы не пойдете наверх? – сказал Иеремия, когда они вышли на лестницу.
– Напротив, мистер Флинтуинч: если это не затруднит вас, я буду в восторге.
Мистер Флинтуинч пополз по лестнице, а мистер Бландуа следовал за ним по пятам. Они поднялись в большую спальню на верхнем этаже, где ночевал Артур в день своего приезда.
– Вот полюбуйтесь, мистер Бландуа, – сказал Иеремия, освещая комнату. – Как по-вашему, стоило забираться на этот чердак? По-моему, не стоило.
Мистер Бландуа, однако, был в восторге, так что они обошли все закоулки и чуланы верхнего этажа, а затем снова спустились вниз. Во время осмотра мистер Флинтуинч заметил, что гость не столько осматривал комнаты, сколько наблюдал за ним: по крайней мере их глаза встречались каждый раз, как он взглядывал на мистера Бландуа. Чтобы окончательно убедиться в этом, мистер Флинтуинч внезапно обернулся на лестнице, и взоры их встретились, и в ту же минуту на лице гостя появилась безмолвная дьявольская усмешка (которая появлялась каждый раз, как они встречались глазами во время обхода), сопровождавшаяся характерным движением усов и носа.
Мистер Флинтуинч находился в невыгодном положении, так как был гораздо ниже ростом. Это неудобство еще усиливалось тем, что он шел впереди и, следовательно, постоянно находился ступеньки на две ниже. Он решил не оглядываться на гостя, пока это случайное неравенство не сгладится, и только когда они вошли в комнату покойного мистера Кленнэма, внезапно повернулся – и встретил тот же пристальный взгляд.
– В высшей степени замечательный старый дом, – усмехнулся мистер Бландуа, – такой таинственный. Вы никогда не слышите здесь каких-нибудь сверхъестественных звуков?
– Звуков? – повторил мистер Флинтуинч. – Нет.
– И чертей не видите?
– Нет, – возразил мистер Флинтуинч, угрюмо скрючившись при этом вопросе. – По крайней мере, они не являются под этим именем и в этом звании.
– Ха-ха! Это портрет? – Говоря это, он не спускал глаз с мистера Флинтуинча, как будто последний и был портрет.
– Да, сэр, портрет.
– Чей, смею спросить, мистер Флинтуинч?
– Покойного мистера Кленнэма. Ее мужа.
– Бывшего собственника замечательных часов, не так ли?
Мистер Флинтуинч, смотревший на портрет, повернулся, весь извиваясь, и опять встретил тот же пристальный взгляд и усмешку.
– Да, мистер Бландуа, – ответил он резко, – часы принадлежали ему, а раньше его дяде, а еще раньше бог знает кому – вот все, что я могу вам сообщить об их родословной!
– Замечательно сильный характер, мистер Флинтуинч, – я говорю об уважаемой леди там, наверху.
– Да, сэр, – ответил мистер Флинтуинч, снова скрючиваясь и подвигаясь к гостю, точно винт, которому никак не удается попасть в точку, ибо гость оставался неподвижным, а мистеру Флинтуинчу каждый раз приходилось отступать. – Замечательная женщина, сильный характер, сильный ум.
– Должно быть, счастливо жили, – заметил Бландуа.
