– Кто? – спросил мистер Флинтуинч, снова подбираясь к нему с такими же извивами.
Мистер Бландуа вытянул правый указательный палец по направлению к комнате наверху, а левый – по направлению к портрету, затем подбоченился, расставил ноги и, улыбаясь, посмотрел на мистера Флинтуинча, опуская нос и поднимая усы.
– Как большинство супругов, я полагаю, – сказал мистер Флинтуинч. – Наверно не скажу. Не знаю. В каждой семье есть свои тайны.
– Тайны! – воскликнул мистер Бландуа. – Вы сказали «тайны», сыночек?
– Ну да, – ответил мистер Флинтуинч, на которого гость налетел так неожиданно, что чуть не задел его по лицу своей выпяченной грудью. – Я сказал, что в каждой семье есть свои тайны.
– Именно, – воскликнул гость, ухватив его за плечи и принимаясь трясти. – Ха-ха, вы совершенно правы! Тайны! Они самые! Помилуй бог, чертовские тайны бывают в некоторых семьях, мистер Флинтуинч!
Сказав это, он наградил мистера Флинтуинча еще несколькими легкими ударами по плечам, точно восхищался его остроумием, и, расставив ноги, закинув голову и обхватив его руками, разразился хохотом. Мистер Флинтуинч даже не пытался подъехать к нему шипом, чувствуя бесполезность этой попытки.
– Позвольте на минутку свечу, – сказал мистер Бландуа, успокоившись. – Посмотрим поближе на супруга этой замечательной леди, – прибавил он, поднося свечу к портрету. – Ха! То же решительное выражение лица, только в другом роде. Точно говорит… как это… «Не забывай!» Правда говорит, мистер Флинтуинч. Ей-богу, говорит, сэр.
Возвратив свечу, он снова уставился на мистера Флинтуинча, затем не торопясь направился вместе с ним в переднюю, повторяя, что это прелестнейший старинный дом, что осмотр доставил ему истинное удовольствие и что он не отказался бы от этого удовольствия за сто фунтов.
Эта странная фамильярность мистера Бландуа, заметно отразившаяся на его манерах, которые стали гораздо грубее, резче, нахальнее и задорнее, представляла резкий контраст с невозмутимостью мистера Флинтуинча, пергаментное лицо которого вообще не обладало способностью изменяться. Пожалуй, можно было подумать, глядя на него теперь, что дружеская рука, обрезавшая веревку, на которой он висел, немножко запоздала с этой услугой, но в общем он оставался совершенно спокойным. Они закончили осмотр комнаткой, которая примыкала к передней, и остановились в ней. Мистер Флинтуинч пристально взглянув на Бландуа, спокойно произнес:
– Очень рад, что вы остались довольны, сэр. Не ожидал этого. Вы, кажется, в отличном расположении духа?
– В чудеснейшем, – ответил Бландуа. – Честное слово, я так освежился! Бывают у вас предчувствия, мистер Флинтуинч?
– Не знаю, правильно ли я вас понял, сэр. Что вы разумеете под этим словом?
– Ну, скажем, смутное ожидание предстоящего удовольствия.
– Не могу сказать, чтобы я чувствовал что-нибудь подобное в настоящую минуту, – заметил мистер Флинтуинч серьезнейшим тоном. – Если почувствую, то скажу вам.
– А я, сынок, предчувствую, что мы с вами будем друзьями, – заявил Бландуа. – У вас нет такого предчувствия?
– Н… нет, – проговорил мистер Флинтуинч после некоторого размышления. – Нет, не могу сказать, чтоб было.
– Я положительно предчувствую, что мы будем закадычными друзьями. Что же, вы и теперь этого не чувствуете?
– И теперь не чувствую, – сказал мистер Флинтуинч.
Мистер Бландуа схватил его за плечи, встряхнул вторично в припадке веселости, затем подхватил под руку и, шутливо заметив, что он прехитрая старая бестия, предложил отправиться вместе распить бутылочку вина.
Мистер Флинтуинч принял это приглашение без всяких колебаний, и они отправились под дождем, который не переставая барабанил по крышам, стеклам и мостовой с самого наступления ночи. Гроза давно прошла, но ливень был страшный. Когда они добрались до квартиры мистера Бландуа, этот галантный джентльмен приказал подать бутылку портвейна и развалился на кушетке (примостив под свою фигуру все подушки, какие только были в комнате), а мистер Флинтуинч уселся против него на стуле, по другую сторону стола. Мистер Бландуа предложил потребовать самые большие стаканы, мистер Флинтуинч охотно согласился. Наполнив стаканы, мистер Бландуа с шумным весельем чокнулся с мистером Флинтуинчем – сначала верхним краем своего стакана о нижний край его стакана, потом наоборот – и выпил за процветание дружбы, которую он предчувствовал. Мистер Флинтуинч важно принимал тосты, осушал стакан за стаканом и не говорил ни слова. Всякий раз как мистер Бландуа чокался (это повторялось при каждом наполнении стаканов), мистер Флинтуинч флегматично отвечал на его чоканье, флегматично опрокидывал стакан в свою глотку и так же флегматично проглотил бы порцию своего собеседника, так как, не обладая тонким вкусом, мистер Флинтуинч был настоящей бочкой в отношении напитков.
