– Бландуа! Что за глупость! Зачем вы его дразните! Клянусь Небом и адом, он разорвет вас на клочки! Смирно, Лев! Тебе говорят, разбойник!
Огромный пес, налегая всей своей тяжестью на душивший его ошейник, рванулся к Бландуа и бросился бы, не схвати его Гоуэн.
– Лев! Лев!
Пес поднялся на задние лапы, вырываясь из рук хозяина.
– Назад! На место, Лев! Уходите, Бландуа! Что за черт вселился в эту собаку!
– Я ничего ей не сделал.
– Уходите с глаз долой, мне не справиться с этим зверем! Уходите из комнаты! Клянусь честью, он растерзает вас!
Собака с бешеным лаем снова рванулась, но, как только Бландуа исчез, успокоилась и покорно подчинилась хозяину, рассвирепевшему не меньше ее самой. Он ударил ее кулаком по голове, повалил на землю и несколько раз ткнул каблуком в морду, так что на ней показалась кровь.
– Ступай в угол и лежи смирно, а не то я застрелю тебя!
Лев послушно исполнил приказание и улегся, облизывая кровь на морде и на груди. Его хозяин перевел дух, а затем, успокоившись, повернулся к испуганной жене и ее гостьям. Все это происшествие длилось не более двух минут.
– Полно, полно, Минни! Ты знаешь, как он всегда смирен и послушен. Бландуа, наверно, дразнил его, строил гримасы. У собак тоже бывают свои симпатии и антипатии. Бландуа не пользуется его расположением, но ты, конечно, подтвердишь, Минни, что такого с ним еще никогда не случалось.
Минни была слишком расстроена этим происшествием, чтобы что-нибудь сказать. Крошка Доррит старалась успокоить ее; Фанни, которая уже раза два или три принималась плакать, ухватилась за руку Гоуэна; Лев, страшно сконфуженный своим скандальным поведением, прополз через комнату и улегся у ног госпожи.
– Ты, бешеный! – сказал Гоуэн, снова ткнув его ногой. – Я тебе задам!
Он ткнул собаку еще и еще.
– Ах, не бейте его больше, – попросила Крошка Доррит. – Не обижайте его. Посмотрите, как он ластится.
Гоуэн исполнил ее просьбу. Собака, впрочем, заслуживала ее заступничества, так как всем своим видом выражала покорность, сожаление и раскаяние.
После этого происшествия трудно было бы чувствовать себя непринужденно, даже при отсутствии мисс Фанни, которая обладала способностью стеснять всех своей болтовней. Из дальнейшего разговора Крошка Доррит вывела заключение, что мистер Гоуэн, при всей своей влюбленности, относится к жене как к хорошенькому ребенку. По-видимому, он не подозревал, какое глубокое чувство таилось под этой внешностью, так что Крошка Доррит усомнилась, есть ли хоть какая-нибудь глубина в его чувстве. Она спрашивала себя, не этим ли объясняется его несерьезное отношение к жене и не происходит ли с людьми то же, что с кораблями, которые не могут отдать якорь в мелководье с каменистым дном, а беспомощно дрейфуют по течению.
Он проводил их до крыльца, шутливо извиняясь за свою жалкую квартиру, которой поневоле приходится довольствоваться такому бедняку, как он. Когда великие и могущественные Полипы, его родичи, прибавил он, которые сгорели бы со стыда, увидев эту квартиру, наймут ему лучшую, он переедет туда, чтоб не огорчить их. У канала их приветствовал Бландуа, бледный после недавнего приключения, но весело смеявшийся при воспоминании о Льве.
Оставив приятелей под виноградным кустом, с которого Гоуэн лениво обрывал листья, бросая их в воду, в то время как Бландуа покуривал папиросу, сестры отправились домой тем же способом, как и приехали. Спустя несколько минут Крошка Доррит заметила, что Фанни жеманится больше, чем, по-видимому, требуют обстоятельства, и, выглянув в окно, потом в открытую дверь, заметила гондолу, которая, очевидно, поджидала их.
Эта гондола пустилась за ними вслед, совершая самые искусные маневры: то обгоняя их и затем пропуская вперед, то двигаясь рядом, когда путь был достаточно широкий, то следуя за кормой. Так как Фанни не скрывала своих заигрываний с пассажиром этой гондолы, хотя и делала вид, что не замечает его присутствия, Крошка Доррит решилась, наконец, спросить, кто это такой.
На это Фанни ответила лаконично:
– Идиотик!
– Кто? – переспросила Крошка Доррит.
– Милочка! – ответила Фанни таким тоном, по которому можно было заключить, что до протеста дяди она сказала бы «дурочка». – Как ты недогадлива! Молодой Спарклер.
Она опустила стекло со своей стороны и, опершись локтем на окно, принялась небрежно обмахиваться богатым, черным с золотой отделкой испанским веером. Когда провожавшая их гондола снова проскользнула вперед, причем в окне ее мелькнул чей-то глаз, Фанни кокетливо засмеялась и сказала:
– Видала ты когда-нибудь такого болвана, душечка?
– Неужели он будет провожать нас до дому? – спросила Крошка Доррит.
– Бесценная моя девочка, – ответила Фанни, – я не знаю, что может прийти в голову идиоту в растерзанных чувствах, но считаю это весьма вероятным. Расстояние не бог весть как велико. Да ему и вся Венеция не покажется длинной, если он влюбился в меня до смерти.
– Разве он влюбился? – спросила Крошка Доррит с неподражаемой наивностью.
