– Ну, душа моя, мне довольно трудно ответить на этот вопрос, – сказала Фанни. – Кажется, да. Спроси лучше у Эдуарда. Я знаю, что он потешает всех в казино и тому подобных местах своей страстью ко мне. Но лучше расспроси об этом Эдуарда.
– Удивляюсь, отчего он не является с визитом, – заметила Крошка Доррит, немного подумав.
– Эми, милочка, ты скоро перестанешь удивляться, если я получила верные сведения. Я не удивлюсь, если он явится сегодня. Кажется, это жалкое создание до сих пор не могло набраться храбрости.
– Ты выйдешь к нему?
– Радость моя, весьма возможно. Вот он опять, посмотри. Что за олух!
Бесспорно, мистер Спарклер, прильнувший к окну так крепко, что его глаз казался пузырем на стекле, представлял собой довольно жалкую фигуру.
– Зачем ты спросила меня, выйду ли я к нему, милочка? – сказала Фанни, не уступавшая самой миссис Мердль в самоуверенности и грациозной небрежности.
– Я думала… Я хотела спросить, какие у тебя планы, милая Фанни.
Фанни снова засмеялась снисходительным лукавым и ласковым смехом и сказала, шутливо обнимая сестру:
– Послушай, милочка, когда мы встретились с этой женщиной в Мартиньи, как она отнеслась к этой встрече, какое решение приняла в одну минуту? Догадалась ты?
– Нет, Фанни.
– Ну так я скажу тебе, Эми. Она сказала самой себе: «Я никогда не упомяну о нашей встрече при совершенно других обстоятельствах и никогда виду не покажу, что это те самые девушки». Это ее манера выходить из затруднений. Что я говорила тебе, когда мы возвращались с Харли-стрит? Что это самая дерзкая и фальшивая женщина на свете. Но что касается первого качества, найдутся такие, что потягаются и с ней.
Многозначительное движение испанского веера по направлению к груди Фанни весьма наглядно указало, где следует искать одну из таких женщин.
– Мало того, – продолжила Фанни, – она внушила то же самое юному Спарклеру и не пускала его ко мне, пока не вдолбила в его нелепейшую головенку (не называть же ее головой), что он должен делать вид, будто познакомился с нами только в Мартиньи.
– Зачем? – спросила Крошка Доррит.
– Зачем? Господи, душа моя, – снисходительно заметила Фанни, – как ты можешь спрашивать? Неужели ты не понимаешь, что теперь я могу считаться довольно завидной партией для этого дурачка, и неужели ты не понимаешь, что она старается свалить ответственность со своих плеч (очень красивых, надо сознаться), – прибавила мисс Фанни, бросив взгляд на свои собственные плечи, – и, делая вид, что щадит наши чувства, представить дело так, как будто мы избегаем ее.
– Но ведь мы всегда можем восстановить истину.
– Да, но мы этого не сделаем, – возразила Фанни. – Heт, я не намерена делать это, Эми. Она начала кривляться, пусть же кривляется, пока не надоест.
В своем торжествующем настроении мисс Фанни, продолжая обмахиваться испанским веером, обняла другой рукой талию сестры, стиснув ее так крепко, словно это была миссис Мердль, которую она хотела задушить.
– Нет, – повторила она, – я отплачу ей той же монетой. Она начала, а я буду продолжать, и с помощью фортуны я буду оттягивать окончательное знакомство с ней, пока не подарю ее горничной на ее глазах платье от моей порнихи, вдесятеро лучше и дороже того, что она мне подарила.
Крошка Доррит молчала, зная, что ее мнение не будет принято, раз речь идет о семейной чести, и не желая потерять расположение сестры, так неожиданно вернувшей ей свои милости. Она не могла согласиться с Фанни, но молчала. Фанни очень хорошо знала, о чем она думает, – так хорошо, что даже спросила об этом. Крошка Доррит ответила:
– Ты намерена поощрять мистера Спарклера, Фанни?
– Поощрять его, милочка? – сказала та с презрительной улыбкой. – Это зависит от того, что ты называешь «поощрять». Нет, я не намерена поощрять его, но сделаю из него своего раба.
Крошка Доррит серьезно и с недоумением взглянула на сестру, которая, однако, ничуть не смутилась. Фанни свернула свой черный с золотом веер и слегка хлопнула по носу сестру с видом гордой красавицы и умницы, шутливо наставляющей уму-разуму простодушную подругу.
– Он будет у меня на побегушках, милочка, я возьму его в руки, и если не возьму в руки его мать, то это будет не моя вина.
– Подумала ли ты – пожалуйста, не обижайся, милая Фанни, я так рада, что мы опять подружились, – подумала ли ты, чем это кончится?
– Не могу сказать, чтобы я серьезно думала об этом, – ответила Фанни с величественным равнодушием, – всему свое время. Так вот какие у меня намерения. Пока я объясняла их, мы успели доехать до дому. А вот и Спарклер у подъезда – спрашивает, дома ли. Чистая случайность, разумеется.
