– Не раньше, потом. Я никогда не видал его раньше, но встретился с ним в тот же вечер, после которого он исчез, встретился в доме моей матери. Там я и оставил его. Вы прочтете в этом объявлении все, что известно о нем.
Он подал ей печатное объявление, которое она прочла, по-видимому, с большим вниманием.
– Это больше, чем я знаю о нем, – сказала она, возвращая листок.
В глазах Кленнэма отразилось горькое разочарование, может быть даже недоверие, потому что она прибавила тем же враждебным тоном:
– Вы не верите? Я же сказала правду. Что касается отношений, то они существовали, по-видимому, между ним и вашей матерью. А между тем вы поверили ее заявлению, будто она ничего не знает о нем.
Двусмысленный тон этих слов и улыбка, которой они сопровождались, вызвали краску на лице Кленнэма.
– Видите ли, сэр, – продолжила она с каким-то жестоким удовольствием, – я буду с вами откровенна, как вы того желаете. Сознаюсь, что если бы я заботилась о мнении других (я о нем не забочусь), о сохранении доброго имени (мне решительно все равно, доброе у меня имя или нет), то я сочла бы себя в высшей степени скомпрометированной близкими отношениями с подобным субъектом. Но он никогда не входил в мою комнату, никогда не засиживался у меня за полночь.
Она вымещала на нем свою злобу, обратив против него его же сообщение. Не в ее натуре было щадить человека; совесть ее не мучила.
– Не считаю нужным скрывать от вас, что это низкий продажный негодяй, которого я встретила в Италии (я была там недавно) и которым воспользовалась как подходящим орудием для моих целей. Скажу вкратце: мне требовался для моей прихоти, для удовлетворения сильного желания шпион, готовый на все ради денег. Я наняла эту тварь. Могу вас уверить, что, если бы требовалось зарезать кого-нибудь и у меня хватило бы денег заплатить ему (а он мог совершить убийство в темноте без всякого риска), он ни на минутy не остановился бы перед ним. По крайней мере, таково мое мнение о нем, и, кажется, оно не слишком расходится с вашим. Полагаю (следуя вашему примеру), что мнение о нем вашей матушки совершенно иного рода.
– Позвольте вам напомнить, – сказал Кленнэм, – что мою мать свели с этим человеком торговые дела.
– По-видимому, весьма настоятельные, – заметила мисс Уэд, – в довольно поздний для деловых переговоров час.
– Вы хотите сказать, – возразил Артур, чувствуя почти физическую боль от этих хладнокровных уколов, силу которых он уже раньше почувствовал, – что тут есть что-нибудь…
– Мистер Кленнэм, – спокойно перебила она, – вспомните, что я говорила об этом человеке. Повторяю, это подлый, продажный негодяй. Такая тварь не пойдет туда, где не ожидает для себя выгоды. Если бы он не рассчитывал на выгоду, вы бы не увидели нас вместе.
Утомленный этим настойчивым подчеркиванием темной стороны дела, возбуждавшего глухие подозрения в нем самом, Кленнэм молчал.
– Я говорю о нем, как будто бы он был жив, – прибавила она, – но, может быть, его уже прикончил кто-нибудь. Почем я знаю? Мне он больше не нужен.
Артур Кленнэм медленно поднялся с тяжелым вздохом и печальным лицом. Она не встала, но, бросив на него подозрительный взгляд и гневно сжав губы, сказала:
– Ведь он, кажется, приятель вашего дорогого друга, мистера Гоуэна? Отчего бы вам не обратиться к вашему другу?
Артур хотел было ответить, что Гоуэн вовсе не друг ему, но, вспомнив свою старую борьбу и решение, к которому она привела его, удержался и сказал:
– Во-первых, он не видал Бландуа с тех пор, как тот уехал в Англию; во-вторых, ничего о нем не знает. Бландуа – всего лишь его случайный знакомый, с которым они встретились за границей.
– Случайный знакомый, за границей! Да, вашему другу остается только развлекаться со знакомыми, какие подвернутся под руку, имея такую жену. Я ненавижу его жену, сэр.
Она сказала это с такой сосредоточенной подавленной злобой, что Кленнэм невольно остановился. Злоба сверкала в ее темных глазах, дрожала в ее ноздрях, воспламеняла даже ее дыхание, но лицо ее оставалось спокойным и ясным, а поза – непринужденной и высокомерно-изящной, как будто она находилась в самом равнодушном настроении.
– Не может быть, чтобы вам подали повод к такому чувству, которого, я уверен, никто не разделяет с вами, – вот все, что я могу сказать вам, – заметил Кленнэм.
– Вы можете, если угодно, спросить у вашего дорогого друга, что он думает об этом, – возразила она.
– Я не в таких близких отношениях с моим дорогим другом, – сказал Кленнэм, не выдержав характера, – чтобы разговаривать с ним об этом предмете, мисс Уэд.
