Примите, милостивая государыня, уверение в моем глубочайшем почтении.
Тысячу приветствий милому Флинтуинчу. Целую ручки миссис Флинтуинч. Риго Бландуа.
Кончив читать, Риго сложил письмо и швырнул к ногам Кленнэма.
– Вот вам! Кстати, насчет передачи: пусть кто-нибудь доставит это письмо по назначению и даст нам ответ.
– Кавалетто, – сказал Артур, – не возьметесь ли вы отнести это письмо?
Но красноречивый палец снова дал понять, что Кавалетто, разыскавший Риго с таким трудом, считает своей обязанностью сторожить его, сидя на полу, спиной к стене, обняв колени и не спуская с него глаз. Ввиду этого синьор Панкс снова предложил свои услуги. Когда они были приняты, Кавалетто приотворил дверь настолько, чтобы синьор Панкс мог пролезть, и тотчас же захлопнул снова.
– Дотроньтесь только до меня пальцем, оскорбите меня хоть словом, попробуйте задеть меня, пока я сижу здесь, попивая винцо, – сказал Риго, – и я верну письмо и отменю недельный срок. Вам нужно меня? Вы отыскали меня? Что ж, нравлюсь я вам?
– Вы знаете, – сказал Кленнэм с горьким сознанием своего бессилия, – что я был свободен, когда начал разыскивать вас.
– Черт бы побрал и вас и вашу тюрьму! – возразил Риго, спокойно доставая из кармана портсигар и принимаясь свертывать папиросы своими гибкими пальцами. – Мне на вас наплевать. Контрабандист, огня!
Снова Кавалетто встал и исполнил его требование. Было что-то страшное в бездушном движении его холодных белых рук с гибкими, как змеи, пальцами. Кленнэм невольно внутренне содрогнулся, точно увидел целый клубок этих гадин.
– Эй, свинья! – крикнул Риго резким пронзительным голосом, точно Кавалетто был итальянский мул или лошадь. – Что? Та проклятая старая тюрьма была все-таки приличнее этой. В тех решетках и стенах было что-то внушительное. То была тюрьма для людей. А это, ба, заведение для идиотов!
Он выкурил папиросу, причем безобразная улыбка не покидала его лица, так что казалось, будто он втягивает дым скорее кончиком носа, чем ртом. Закурив новую папиросу об окурок первой, он сказал Клениэму:
– Надо как-нибудь скоротать время, пока вернется этот сумасшедший. Побеседуем. Жаль, что нельзя пить целый день крепкое вино, а то бы я потребовал другую бутылку. Эта женщина прелестна, сэр. Не совсем в моем вкусе, правда, но, гром и молния, прелестна! Одобряю ваш вкус.
– Я не знаю и знать не хочу, о ком вы говорите, – сказал Кленнэм.
– Delia bella Gowana [101], сэр, как говорят в Италии. О миссис Гоуэн, прекрасной миссис Гоуэн.
– Да, ведь вы, кажется, состояли при муже… прихвостнем.
– Сэр, прихвостнем? Вы дерзки. Другом!
– Так вы продаете ваших друзей?
Риго вынул папироску изо рта и посмотрел на него с некоторым удивлением, но тотчас же вложил обратно и холодно ответил:
– Я продаю все, что имеет цену. А чем же вы живете – вы, юристы, вы, политики, вы, интриганы, вы, биржевики? Чем живете вы – вы лично? Как вы попали сюда? Вы не продали друга? Бог мой, сдается мне, что да!
Кленнэм отвернулся к окну и стал смотреть на тюремную ограду.
– Так-то, сэр, – продолжил Риго, – общество продается и продает меня, а я продаю общество. Вы, как я вижу, знакомы и с той и с другой леди. Тоже хороша собой. Сильный характер. Посмотрим. Как вы ее называете? Уэд?
Он не получил ответа, но ясно видел, что не ошибся.
– Да, эта прелестная леди с сильным характером обращается ко мне на улице, и я не остаюсь глухим. Я отвечаю ей. Прелестная леди с сильным характером говорит мне совершенно откровенно: «Мне нужно удовлетворить мое любопытство и мою злобу. Кажется, ваша честность не выше обыкновенной». Я отвечаю: «Сударыня, я родился джентльменом и умру джентльменом, но моя честность не выше обыкновенной. Я презираю такие глупые фантазии». Она отвечает мне на это комплиментом: «Вся разница между вами и другими людьми в том, что вы говорите об этом откровенно». Да, она знает общество. Я принимаю этот комплимент галантно и вежливо. Вежливость и галантность – неотъемлемые черты моего характера. Тогда она объясняет мне, что видела нас вместе; что я, по-видимому, друг дома, любимец семьи; что ей любопытно знать их отношения, их образ жизни, любят ли прекрасную Gowana, ласкают ли прекрасную Gowana и так далее. Она небогата, но может предложить мне маленькое вознаграждение за хлопоты и труды. И вот я грациозно – сохранять грацию во всех поступках тоже в моем характере – выражаю согласие. О да, таков свет! На этом мир вертится.
Хотя Кленнэм сидел спиной к нему, Риго наблюдал за ним своими сверкающими, слишком близко посаженными глазами и, очевидно, по его позе угадывал, что все, о чем он распространялся с таким хвастливым бесстыдством, было уже известно Кленнэму.
– Ух, прекрасная Gowana, – сказал он, закуривая третью папироску так осторожно, точно она могла улететь от самого легкого дыхания, – очаровательна, но неосторожна! Не следовало прекрасной Gowana прятать письма своих прежних любовников в спальне на вершине горы, чтобы они не могли попасть на глаза мужу. Нет-нет, не следовало. Ух, Gowana немножко промахнулась!
