Услышав родную речь, мистер Мигльс пробормотал себе под нос, что у обитателей Кале все-таки есть кое-какой смысл в голове, и ответил:
– Мисс Уэд, моя милая.
Затем его провели к мисс Уэд.
– Давненько мы не видались, – сказал мистер Мигльс, откашливаясь. – Надеюсь, что вы в добром здравии, мисс Уэд?
Не выразив со своей стороны надежды, что он или кто бы то ни было, тоже обретается в добром здравии, мисс Уэд спросила, чему она обязана честью видеть его еще раз. Тем временем мистер Мигльс окинул взглядом комнату, но не заметил ничего похожего на ящик.
– Дело вот в чем, мисс Уэд, – ответил он дружелюбным, ласковым, чтоб не сказать заискивающим, тоном, – весьма возможно, что вы в состоянии разъяснить одно темное для меня обстоятельство. Надеюсь, что все недоразумения между нами покончены. Теперь уж ничего не поделаешь. Вы помните мою дочь? Как время-то летит. Она уже мать.
При всей своей невинности мистер Мигльс не мог бы выбрать более неудачной темы. Он подождал, ожидая какого-нибудь сочувственного замечания со стороны мисс Уэд, но ожидания его остались тщетными.
– Вы для того и явились, чтобы побеседовать со мной об этом? – спросила она после непродолжительного холодного молчания.
– Нет-нет, – сказал мистер Мигльс. – Нет. Я думал, что ваша добрая натура…
– Вам, кажется, известно, – перебила она с улыбкой, – что на мою добрую натуру нечего рассчитывать.
– Не говорите этого, – возразил мистер Мигльс, – вы несправедливы к себе. Как бы то ни было, перейдем к делу.
Он сам почувствовал, что его попытки не привели ни к чему доброму.
– Я слыхал от моего друга, мистера Кленнэма, который опасно заболел и до сих пор болен, о чем вам, конечно, неприятно будет услышать…
Он остановился, но она по-прежнему отвечала только молчанием.
– …что вы были знакомы с неким Бландуа, недавно погибшим в Лондоне вследствие несчастного случая. Нет-нет, не истолкуйте мои слова превратно. Я знаю, что это было очень поверхностное знакомство, – сказал мистер Мигльс, ловко предупреждая гневное замечание, с которым, как он видел, она готова была к нему обратиться. – Мне это очень хорошо известно. Самое поверхностное знакомство. Но я бы желал знать, – тут голос мистера Мигльса снова сделался заискивающим, – не оставил ли он у вас, когда в последний раз возвращался в Англию, ящик с бумагами, или пачку бумаг, или вообще бумаги… так не оставил ли он их у вас на время, с просьбой возвратить ему при первом требовании, – вот в чем вопрос.
– Вот в чем вопрос, – повторила она, – чей вопрос?
– Мой, – ответил мистер Мигльс, – и не только мой, но и Кленнэма и некоторых других лиц. Я уверен, – продолжил мистер Мигльс, сердце которого вечно возвращалось к Милочке, – что вы не можете питать неприязненного чувства к моей дочери, это невозможно. Так вот: между прочим, это и ее вопрос, так как дело касается одного из ее друзей, к которому она особенно расположена. Потому-то я и явился к вам и говорю прямо: вот в чем вопрос, и спрашиваю: что же, оставил он?
– Честное слово, – возразила она, – я превратилась в какую-то мишень для вопросов со стороны всех, кто знал человека, которого я наняла однажды в жизни для своей надобности и затем, расплатившись, отпустила на все четыре стороны.
– Полноте, – сказал мистер Мигльс, – полноте. Не обижайтесь, ведь это самый простой вопрос в мире. Документы, о которых я говорю, не принадлежали ему, были им присвоены незаконно, могут причинить неприятности людям ни в чем не повинным, и потому-то законные владельцы и разыскивают их. Он приехал в Англию через Кале, и есть основание думать, что не взял с собой документов, а вместе с тем желал иметь их под рукой и не решался доверить какому-нибудь субъекту одного с ним пошиба. Не оставил ли он их здесь? Уверяю, что я ни за что в мире не желал бы обидеть вас. Я предлагаю вопрос вам лично, но вовсе не потому, чтобы я относился как-нибудь особенно именно к вам. Я мог бы предложить его всякому другому, да и предлагал уже многим. Оставил он здесь что-нибудь?
– Нет.
– И вы ничего не знаете о них, мисс Уэд?
– Я ничего не знаю. Теперь я ответила на ваш странный вопрос. Он не оставлял здесь бумаг, и я ничего не знаю о них.
– Так, – сказал мистер Мигльс вставая. – Очень жаль. Надеюсь, я не слишком обеспокоил вас? Тэттикорэм здорова, мисс Уэд?
– Гарриет? О да.
– Я опять обмолвился, – сказал мистер Мигльс. – Ну, от этой привычки я вряд ли отделаюсь. Может быть, если бы хорошенько подумал об этом, то и не дал бы ей шуточного имени. Но когда любишь молодежь, то и шутишь с ней, не подумав. Если вас не затруднит это, мисс Уэд, передайте ей, что ее старый друг желает ей всего хорошего.
Она ничего не ответила на это, и мистер Мигльс оставил мрачную комнату, которую его добродушное лицо озаряло, точно солнце, и, вернувшись в гостиницу к миссис Мигльс, сообщил ей кратко: «Мы разбиты, мать: ничего не вышло». Затем они отправились на лондонский пароход, отплывавший ночью, а затем в Маршалси.
