Сквозь щель едва приоткрытой двери в слабоосвещенный будуар заглядывает осторожный гость. Это бледный мужчина, не носящий парика. Его льдистые глаза останавливаются на девичьей фигуре, застывшей в грациозной задумчивости перед зеркалом. Серо-зелёные глаза подёрнуты дымчатой грустью. Какой-то стук за окном, скрытым тяжелыми портьерами, выводит её из оцепенения. Она оборачивается – в комнате пусто. Лишь грустно клонят кудрявые головки пухлые купидончики на розовом каминном экране, задвинутом в дальний мутный угол. И снова тишина.
Обратившись к зеркалу, в котором множатся трепетные язычки желтоватых свечей и догорающее пламя камина, девочка открывает прихотливо расписанную коробочку, стоящую перед ней на столике, – в воздух взлетает облачко пудры. Глядя, как медленно, серебрясь на свету, оно оседает, девочка снова замирает. За её спиной, почти касаясь золотых кудрей, стоит непрошенный гость. Его тёмные волосы сливаются с окружающей темнотой, фигура, тонкая, худая, почти бесплотная, растворяется в ночи.
Девочка машинально поднимает со столика щётку и начинает неторопливо водить по своим шелковистым прядям. Её одинокий двойник на дне зеленоватого зеркала, вторит каждому движению, как диковинный автомат. Оставив щётку, девочка накладывает пудру, слой за слоем, пока лицо её не превращается в тусклую фарфоровую маску. Она опускает в кармин кончик точеного мизинца, прижимает к губам. Вишневое сердечко на сахарно-белой глазури.
По кукольной щеке катится слеза. Гость тонкими пальцами облаченной в перчатку руки останавливает соленую каплю и прижимает её к щеке. Девочка безучастно кладет свою крохотную ладонь поверх чужой хищной кисти. Но не замечает, не видит, не чувствует чужого присутствия.
Голос Драгана: «Я не собирался ей навредить, если ты подумал об этом. Мое болезненно острое любопытство вызывала её неправдоподобная невинность, её незамутненная чистота в самом сердце головокружительно чёрной бездны. Уже не первого из её гостей, настигала таинственная болезнь и скорая гибель. Кто-то лишился рассудка, кто-то в безрассудном помрачении сам наложил на себя руки. Гадкая грязная смерть и отвратительное животное безумие всё плотнее обступали её, но она по-прежнему сияла в своей непостижимой ослепительной хрупкости, тем не менее непоколебимая и ясная, словно бриллиант.
И да, я знал тайну её бедного глупого сердца».
Пламя свечей испуганно вздрагивает. Девочка, опрокинув пудреницу, одним трепетным движением срывается с места к окну. В проёме раздвинутых портьер высится чья-то плечистая фигура.
Девочка бросается на грудь ночному пришельцу.
Таинственный любовник устроился в глубоком кресле у тлеющего камина. За его спиной шёлковые купидоны печально замерли среди тугих розовых бутонов. В тёплом неверном свете лицо гостя кажется почти по-человечески мягким. Он одет с тонким вкусом. Пышные многослойные рукава, отливают всеми оттенками серебра, угольно-синий плащ ниспадает до самого пола, где у его ног на крошечной резной табуреточке примостилась девочка. Она неспешно перебирает перстни, усеивающие его руку поверх лайковых перчаток.
Чёрные тугие локоны парика склоняются над золотистой головкой. Не жалея драгоценной, тонко выделанной лайки, любовник стирает пальцами помаду с её губ:
– Тебе это не нужно, – хрипловатый голос звучит необыкновенно вкрадчиво, на лице как будто бы мелькает тень улыбки.
Девочка целует одетую перчаткой руку и отзывается грустным полушёпотом:
– Теперь нужно.
Встав перед креслом, с детской непринужденностью она вскидывает ворох своих жемчужно-розовых юбок. Мужчина проводит рукой по обнаженному животу, по рыжеватому пушку, по темно алеющей впадинке.
– Грязная старая скотина... – хрипловатый голос, осекшись, стихает.
Девочка отчаянно прижимает к себе ласкающую тело руку:
– Ах, зачем?! Зачем эти перчатки? Зачем эта холодность? – на глазах её снова выступают слёзы, – Впрочем, теперь уже всё равно!
Любовник приближает свое лицо к её гладко золотящемуся животу и лишь едва касается кожи кончиками тонких иссиня-пурпурных губ. Девочка вздрагивает и непроизвольно отстраняется. Небольшой ожог пунцовой розой расцветает над ямочкой пупка.
В стороне от пары, в глубине спальни, погруженной в ровную темень, за высоким пологом алькова таится непрошенный гость.
***
Скептическое хмыканье прерывает чтение Ирены. Она вопросительно смотрит на Бэлу.
Бэла с извиняющимся видом:
– Извини, это лажа какая-то. Зачем он это слушает? Почему он не ловит князя?
Ирена, пожимает плечами:
– Laž? Ampak mi je všeč, (Чушь? А мне нравится.) – и заглянув в телефон, добавляет: – Poleg tega tukaj je njegova razlaga. (К тому же вот тут есть его объяснения.)
