Отец нервничал — покупатель опаздывал. Я было задремал, разморенный на солнце, но вскоре сон пропал — в нос настойчиво лезли аппетитные запахи готовившейся еды. Но Теодерих ничего покупать не собирался — он как обычно дотянул до последнего, потратив все деньги. Теперь, купив на последнюю мелочь себе пиво, отец медленно цедил его, оправдывая наше пребывание в ресторане. Я поерзал, выразительно глянул на него. Он прекрасно понял мой взгляд, но ничего не сказал.
От ресторана тянулась «улочка» с лавками, в которых продавали еду и безделушки, было несколько аттракционов и каруселей. А совсем сбоку от реки, как раз напротив нас, обосновался шатер с гадалками. Там же велась игра в наперстки.
— Сможешь угадать, где шарик, Харди? — наконец нарушил молчание отец. — Там вроде нет ни одного мага.
Я посмотрел на него недоверчиво.
— Ты серьезно? — спросил я. — Не знаешь как это устроено? Это же мошенники. Ни под одним наперстком нет шарика.
Теодерих нахмурился.
— Но я видел, как некоторые угадывали…
— Это подставные игроки. Для них специально оставляют шарик. Только полные идиоты не знают, что их обманывают. А их, как видишь, полно.
Отец нахмурился, думая, оскорбил ли я и его заодно, но потом задумавшись, мрачно произнес:
— Может быть ты и прав. Будь наши предки такими же сообразительными как ты, возможно наш род не удалось бы разорить. Теперь мы ничем не лучше этих цыган — ни дома, ни денег, постоянно в дороге.
Я поглядел на него с неодобрением — от подобных воспоминаний у него всегда опускались руки и в такие моменты отец часто принимал спонтанные и весьма опрометчивые, если не сказать опасные, решения.
— И как давно это случилось?
— У моего деда еще было довольно приличное состояние, особняк, земля. Большей частью болота, но там водилось много птиц, утки, гуси. Он далеко не бедствовал, пока к нему не пришли и не втянули в какое-то сомнительное дело. В итоге наш род лишился всего. От родителей нам достался уже какой-то крошечный полуразвалившийся дом, который мы с твоей тетей Цецилией продали, поделили деньги пополам и разбежались в разные стороны.
Я поглядел на него удивленно.
— Ты не говорил что у тебя есть сестра, — произнес я.
Отец поморщился.
— О существовании некоторых родственников лучше не вспоминать или и вовсе забыть.
Разговор ненадолго отвлек, но едва мы замолчали чувство голода вернулось с новой силой. Я поднялся. Отец поглядел на меня насторожившись.
— Ты куда Харди?
— Попробую угадать где шарик. Постоишь рядом для солидности?
Теодерих кивнул. Мы подошли к пологу под которым играли в наперстки. Толпа зевак как раз наблюдала, как очередной любитель попытать счастье расставался с деньгами. Теодерих положив мне руки на плечи пододвинул меня на опустевшее место. Мошенник посмотрел на него с некоторым недоумением и насмешкой одновременно.
— Это же ребенок, папаша.
— Зато глаза точно зорче моих, — отозвался Теодерих. — Думаю, он уследит за шариком. Правилами же это не запрещено?
— Не запрещено. Ставка десять марок. Игра идет три раунда, прервать нельзя.
Отец кашлянул, потом вытащил откуда-то купюру, бросил на стол, сделав вид, что не заметил мой возмущенный взгляд. А ведь говорил, что у него и пфеннинга не осталось. Мошенник то ли пожалел меня в первый раз, то ли это была часть стратегии, но он положил шарик под тот наперсток, на который я указал, дав выиграть. А вот на втором круге я уже точно знал, что шарик остался у него в руках. Я указал на наперсток. Мошенник, с ухмылкой поднял его и уголки его губ сползли вниз — шарик что был в его руках неожиданно для него оказался под тем наперстком, на который я указал.
— Ух ты, тебе сегодня везет, малец, — выдавил из себя мошенник, а сам бросил уже наполненный подозрением взгляд на отца.
— Я же говорю — юные глаза замечают лучше, — как можно простодушнее засмеялся Теодерих.
Третий раз я проделал то же самое. Отец глянул на меня и я понял, что он хочет продолжить, но я, быстро подхватив купюры, решительно отошел от палатки и направился обратно к ресторану.
— Харди, мы бы могли еще выиграть, — сказал Теодерих нагнав меня.
— Разумеется. И привлекли бы ненужное внимание, которого ты всегда опасаешься, — сказал я. — История с нашими предками ничему не научила?
Теодерих поджал губы, а я у прилавка заказал себе еды.
— Ничего не хочешь мне отдать, Харди? — спросил отец мрачно.
— Ты мне лгал, — сказал я, не намереваясь ему ничего отдавать, но потом всё же протянул десять марок. — Возвращаю. Ни в чем себе не отказывай.
Я уселся за стол и с наслаждением занялся едой. Отец тоже себе что-то купил в итоге. Когда мы уже почти закончили трапезу к нам подошли двое. Один был знакомым мошенником из палатки, а другой оказался цвергом — всего на полголовы ниже меня ростом. Похоже, внимание моя игра всё же привлекла. Цверг навел на нас какой-то амулет — необработанный горный хрусталь, вставленный в серебряную оправу — грубую и потемневшую.
