Мы спустились вниз, в Графский зал, самый большой и живописный в Хоэцоллерне, в центре которого сейчас стояла огромная, достающая верхушкой до самого потолка рождественская ель. В полумраке сверкали гирлянды и огоньки в волшебных елочных игрушках, которые сделали не так давно под руководством Цецилии мои кузины, Маргарете и Тея.
— Уф, чуть не надорвался, Ваше Величество, — сказал Ноткер, поставив пакет на стол. — У вас там что — золотые слитки?
— Это ты так шутишь сейчас? Ты ведь прекрасно знаешь что там, Ноткер, — сказала Маргарете.
— Похоже, шутка была неудачная, простите, — отозвался кобольд.
— Надо было про семерых гномов пошутить — я бы точно оценил, — заметил я и подмигнул Маргарете мгновенно взъярившийся.
— Еще раз назовешь меня Белоснежкой, Харди, и я… — прошипела она в бешенстве. — И я не подарю тебе это!
Она показала мне крошечную черную коробочку.
— Позвоню господину Эрцу в Оберштайн и закажу себе то же самое, — отозвался я, дразня ее.
— Нет, не закажешь. Это сделано по индивидуальному заказу с обязательством не воспроизводить не то что копии, а даже что-либо похожее.
— Заинтриговала, сдаюсь, — я засмеялся. — Что это?
— Получишь на рождество, — отозвалась Маргарете всё еще сердясь.
— Я его не справляю. В отличие от тебя я давно знаю о своей магической принадлежности, — заметил я.
Маргарете вдруг погрустнела.
— Знаешь, этот действительно так странно, считать себя всю жизнь одной, следовать одним традициям, а потом оказаться среди тех, кого когда-то сжигали на кострах…
Я притянул ее к себе, обняв.
— Сжигали только травниц, по сути — светлых. А еще страшных старух и в противоположность им — самых красивых, но совершенно обычных, лишенных какой-либо магии, женщин. Так что, всё еще более неоднозначно.
Маргарете обняла меня, поцеловала, потом поглядела на меня с подозрением.
— Ты мне кофе для этого предложил?
— Конечно, — я засмеялся.
— Нет, погоди. Сначала это, — она протянула мне коробочку, но потом словно вспомнив что-то, сунула мне под нос клочок бумаги. — Нет, сначала это!
— Это что? Чек?
— Да, потому что это настоящий подарок, от меня.
— Глупая, это уже было лишним, — сказал я и внезапно разглядел сумму. — Ты с ума сошла?
Маргарете не ответила и протянула мне коробочку. Я выпустил супругу, открыл подарок. На черном бархате лежал мужской перстень-печатка. Металл судя по серебристому виду был родий, а черные камень…
— Черный сапфир, очень редкий, с еще более редким оптическим эффектом, когда он меняет под определенным углом цвет, — сказала Маргарете. — У всех высших магов есть подобные перстни. Можешь сделать из него мощный артефакт.
У камня была почти квадратная огранка, со слегка округленными углами. В центре камня вырезана фигура дракона, которая вспыхивала золотом, стоило чуть повернуть перстень, а сверху и снизу шла надпись «Император Эгихард Первый».
— Гретке, не стоило. И ты ведь точно не на рождество мне собиралась это подарить.
— Не на рождество, не удержалась, — сказала она, расстроившись. — Тебе не нравится?
— Нравится. А вот светлым это точно не понравится. И особенно дракон.
— Почему? И дракон — это ведь логично!
— Логично, — задумчиво отозвался я. — А мастер тот же, который изготавливал прусские короны?
— Да. Почему ты спрашиваешь?
— В одном предсказании, которое очень испугало светлых, на императорских знаменах был герб с точно таким драконом.
— Не понимаю… Твой предок, Райнериус, он выглядел как-то по-другому? Впрочем, мы же не сможем это узнать — от него только скелет остался.
— Я видел в своих снах как он выглядел. И он был другим — мощным, огромным, с широким куполом крыльев. А этот имеет более изящное телосложение, более узкие и длинные крылья, а значит более верткий, быстрый, неуловимый.
Маргарете от моих слов расстроилась еще больше, едва ли не расплакалась.
— Гретке, ты тут совсем ни при чем, не переживай, — я приобнял ее. — Просто такие совпадения начинают настораживать уже меня самого.
— Харди, я совсем не понимаю о чем ты, — Маргарете всё же всхлипнула. — Какое предсказание? Какой другой дракон? Как с этим связан гном-ювелир?
— Сейчас расскажу, — я закрыл коробочку и отдал ей обратно. — Подари мне в тот самый день, хорошо?
Она поглядела на меня, смахнула слезы.
— Ты правда будешь носить?
— Буду, это же твой подарок.
— Но ты ведь сказал, что светлым не понравится….
— И? Видимо, им придется с этим смириться, — я улыбнулся, достал платок и вытер последнюю пару слезинок с ее заалевших щечек.
Маргарете, успокоившись от моих слов, убрала коробочку обратно в пакет. Извлекла из него другие, видимо намереваясь положить их под ёлку. Потом позвала Ноткера, попросив принести ей бумагу, золотого цвета чернила, ножницы и подарочные ленты. Кобольд всё принес, глянул на нас.
— Может вам еще кофе или чего-нибудь покрепче?
— Покрепче, — сказал я. — Можно даже тот виски с остзейским берштайном.
Ноткер вытаращил на меня глаза.
— Ваше Величество, не стоит…
— Я чуть-чуть — не вырублюсь. В конце концов, надо адаптироваться к этому яду.
Ноткер поглядел на меня с неодобрением, но все же принес требуемое и пару стаканов.
