Конверт вместе с письмом вылетел из рук вампира, покачиваясь в воздухе, словно птица с подбитым крылом, прокатившись по полу, перед тем как окончательно приземлиться. На лицах присутствующих отразилась смесь эмоций: негодование, отчуждение ужасающей правды и глубокая печаль. Элайн ладонями закрыла рот, казалось, девушка не может сделать и вдоха. Эгон мотнул головой и, обратившись тенью, исчез на короткий миг, но, вновь появившись, уже не был прежним.
– Такой ценой мне ничего от него не нужно!! – прокричал Матэуш настолько оглушающе, что даже люстра под потолком зазвенела, грозясь обрушиться на головы существ. Плечи мужчины сотрясались, он склонил голову, роняя слезы на пол, зарываясь пальцами в волосы, плавно перемещая руку на лицо. Хадринн Де Кольбер тоже едва сдерживалась, алые пятна возле ее глаз говорили о тех усилиях, что приходилось прилагать женщине, чтобы не дать слабину при всех. Мать не имеет права быть слабой, когда в ней нуждается ее дитя.
Элайн не могла более смотреть на страдания Матэуша, она подошла к нему, обняв мужчину всем телом; почувствовав знакомый запах, он хотел было оттолкнуть девушку, но сумел лишь прижать ее к себе, утыкаясь лицом в хрупкое плечо. Эгон с тоской смотрел, как ведьма гладит Матэуша по кудрям, но ревности не было, вампир понимал, что сейчас объятия его любимой куда нужнее другому.
– Я хочу прочесть вам волю моего супруга. Волю короля и владыки, – заговорила Хадринн, поднимая с пола письмо, перед прочтением облизав пересохшие губы.
– Я, Иштван Де Кольбер, выражаю благодарность за помощь всем, кто не покинул нас в трудные времена, предложив руку помощи. Мой сын наследует трон и будет править в мудрости, любви и почтении к своему народу одной огромной и сплоченной семьей. Элайн Мелтон и ее тетушки Джиневра Бенон и Мишель Гатинэ вольны распоряжаться собственной судьбой по своему усмотрению, но надеюсь, если Бересклет вновь постигнет злая участь, они не откажут в поддержке. Я дарую свободу еще одному моему сыну, я слишком поздно разобрался, что к чему, Эгон, за это прошу у тебя прощения и верю: ты достойно проживешь отведенное тебе время, будучи не обремененным оковами моего клана.
Это было явно не все, но Элайн понимала, если Хадринн прочтет письмо целиком, то развалится на кусочки, придавленная собственной болью потери. Матэуш сделал шаг назад от ведьмы, взяв себя в руки, и, глядя точно перед собой, произнес сдавленным голосом:
– Матушка, я должен увидеть его в последний раз.
Эгон и Элайн могли бы сейчас радоваться щедрому подарку владыки вампиров, но вместо этого остались стоять на своих местах, с грустью смотря друг другу в глаза. Столько всего хотелось рассказать Эгону, подарить множество поцелуев и слез счастья, но все это будет позже, столь многое еще предстояло сделать, а самое главное, отдать дань уходящей эпохе вместе с преданным стране, короне и семье Иштваном Де Кольбером.
Церемония прощания с владыкой заняла много времени. Узнав о почившем короле, казалось, все существа Венгрии решили почтить его память и прибыли к назначенному времени. Построенный на территории Бересклета склеп в саду за замком, в самом любимом месте Де Кольберов, мирно ожидал завершения похорон, чтобы охранять во веки веков покой одного из достопочтенных мужей и сынов.
Четверо вампиров принесли гроб, поставив его на козлы посреди сада, уступая место процессии, шедшей нескончаемым черным потоком. Существа по очереди подходили к гробу, целуя перстень на указательном пальце Иштвана, прощаясь, а после возвращались к своей прежней жизни. Хадринн и Матэуш стояли в стороне, под деревом, плечом к плечу, не поднимая голов. К ним подошел Атилла под руку с супругой, выразив соболезнования, он еще немного постоял рядом, но и глава Олеандра в конечном счете, дотронувшись до сцепленных в замок рук Хадринн, сел в свою карету.
Спустя кажущиеся бесконечными часы в саду остались лишь Элайн с тетушками, мать и сын Де Кольберы, Бригитта и Эгон, каждый думал о своем, не нарушая затянувшуюся минуту молчания. Иштван в открытом гробу не казался тем же, не возникало и ощущения, словно он просто заснул. Мертвое тело таковым останется, как бы хорошо над ним ни потрудились работники бюро. В нем не было больше горячо любимого мужа и отца, лишь пустая оболочка, лежащая в обитой бархатом коробке.
– Мне так жаль, Мат. Наши сердца болят в унисон с твоим, – тихо произнесла Элайн; краем глаза вампир увидел, как кивнули Бенон и Гатинэ, соглашаясь, как подошел к девушке ныне принадлежащий лишь себе Эгон, переплетая свои пальцы с ведьмиными. Когда гроб поместили в склеп, Хадринн под руку с Бригиттой, вытирающей слезы, отправились в замок, а Матэуш напоследок положил ладонь на холодный камень склепа, закрыв глаза. Теперь бремя правления легло на его плечи, отец многому научил Матэуша и даровал свободу всем присутствующим. Пришло время менять закостенелые устои, грядет новая пора.
