Кровь для мотылька полностью

– Элайн… – осторожно прошептал мужчина, стараясь больше не пугать ведьму, как охотник подбирается к редкой певчей птице, чтобы полюбоваться и не спугнуть. Элайн опустила голову, силясь воссоздать в памяти то, что делала перед тем, как воспоминания Люсьен накрыли ее с головой, но тут в осколках зеркала увидела собственное отражение; пальцы сами поползли к лицу, проверяя, действительно ли эти глаза еще принадлежат ей или же это морок, навеянный игрой разбушевавшегося разума. Рубиновый отблеск залег в глубине некогда карего зрачка, от него тонкими красными нитями тянулись сосуды через весь черный белок глаза.

Неужели теперь придется всю оставшуюся жизнь ходить так? Прятаться от всех существ, заперевшись в доме, и больше никогда не работать в любимом кафе? «Она одна из алых ведьм», – стрелой пронеслась в голове произнесенная Хадринн фраза, объясняющая многое, но порождающая не меньшее количество вопросов. Ведьма. Кровавая ведьма. Вот почему, когда в детстве Элайн пыталась найти свой дар, не откликнулась ни одна из проверяемых стихий. Никто не мог бы и подумать, что любимая девочкой легенда станет ее былью. Значит ли это, что она больше не бездарная ведьма? Достаточно ли в ней силы для возмездия за смерть родителей?

– Элайн, ты сможешь вспомнить, что произошло с тобой?

– Мат, оставь ее пока, ты видишь, она не в себе, – вмешался Матис. Заслышав его голос, девушка повернулась к мужчине, пристально всматриваясь черными глазами.

– Я помню, что пришла в галерею, потому что слишком сильно разболелась голова, встретила Матиса, мы говорили о… разном, а дальше… я не могу вспомнить, что было дальше…

Неожиданно быстро Матэуш преодолел расстояние между ним и Матисом, вжимая друга в стену так сильно, что на той проявилась трещина; рука вампира крепко удерживала за шею испугавшегося не на шутку друга.

– Что ты сделал??! – прошипел Матису в лицо вампир, стукнув того головой о каменный столб. Художник инстинктивно принялся разжимать хватку на шее, но лишь безуспешно висел в воздухе, болтая ногами.

– Ничего… я тут ни при чем, Мат… мы лишь выпили вместе, поболтали, потом я ушел, клянусь!

Пальцы Матэуша Де Кольбера впились в горло друга, словно собираясь вырвать тому кадык; Элайн молча наблюдала за действиями, не в силах вымолвить ни слова, лишь прикрыв рот ладонью.

– Я слишком хорошо тебя знаю, Матис. Лишь дай мне повод и не думай, что, используя свою силу за моей спиной, останешься безнаказанным, ты не сможешь избежать участи только потому, что наша дружба длится века. Если я узнаю, что именно ты подверг ее опасности, поверь, тебе не сбежать, как в прошлый раз.

Вампир, расслабив руку, бросил на друга уничижительный взгляд, пока тот стряхивал с себя оцепенение вместе с невидимыми пылинками, поправляя одежду, и тут же выбежал из галереи, словно за Матисом по пятам гнались адские псы. За спиной Матэуш Де Кольбер услышал звук падения, хруст стекла; Элайн, рухнула на колени, не в силах больше держаться.

Вмиг Матэуш оказался подле девушки, взяв на руки, усадил на кушетку, стараясь удержать ее от дальнейшего падения, но при этом не быть слишком близко к ней из-за такой желанной пробудившейся магии, что пела теперь в ее крови громче прежнего. Элайн положила голову на плечо вампиру, успокаиваясь от прохлады его тела. Фонтан мыслей непрекращающимся потоком бурлил в мозгу, и девушка решила поделиться хотя бы частью, чтобы те не разорвали ее на части.

– Я видела своих родителей, Матэуш. Они были безжалостно убиты вампирами.

Только сказав это, Элайн в полной мере осознала истину, не желая принимать то, что вампиры по своей природе бессердечные существа; то, что сделал Матэуш со своим другом, подтверждает это, а может, у него была на то веская причина? Девушка тотчас отбросила эту мысль, не желая даже думать плохо о мужчине. Ведьма кожей ощутила, как напряглись его мышцы.

– Ты видела виновных? Смогла бы узнать их?

Ведьма вновь прокрутила в голове сцену из видения – подвальное помещение казалось знакомым, но Элайн точно никогда не бывала там сама, разве что во снах. Во снах! Воспоминание, спрятанное глубоко внутри, возникло мгновенно, являя похожие картинки из ужасающего сновидения пыток незнакомки, в чьем теле Элайн тогда находилась. Выходит, сны несут в себе потаенные знания, но было ли то связано с родителями или с кем-то еще, остается вопросом.

Матэуш, родители, почему они снятся ей? Если второе можно объяснить тем, что Гарри и Манон родня по крови, то как быть с вампиром, с которым у них не было ничего общего? Мотнув головой, Элайн сбросила поток новых вопросов без ответа, уносящихся ланью в обратную сторону от насущных проблем. Ведьма отчетливо запомнила лицо мужчины, которого родители называли по имени; вдруг замерев в оцепенении, сжала подол платья до белеющих костяшек.

– Постой… Ты сегодня показывал мне мужчину, кажется, его звали Эде…

– Эде Ковач, верно. Ты что-то вспомнила?

– Это он! Это был он! Он причастен к смерти моих родителей!