Эгон отвел лезвие, встал в стойку, чуть согнув ноги в коленях, и принялся плавно перемещать меч вокруг себя, словно тот был продолжением руки. Ведьма пыталась повторять за ним, стараясь не думать о том, как нелепо она, должно быть, выглядит, но меч все время норовил выскользнуть из рук.
– Ты привыкнешь к его тяжести, дай себе время. У тебя уже хорошо получается.
– Ох, Эгон, не льсти мне.
Элайн снова чуть не выронила меч, смещая вперед центр тяжести и чуть было не последовав за оружием к полу, но была перехвачена слугой. Он в один шаг преодолел расстояние между ними, твердой рукой сжал меч в руке девушки, возвращая ей былое равновесие.
– Спасибо…
Ведьма не поднимала глаз от рук на эфесе меча, чувствуя, как краска заливает щеки.
– Попробуй держать его вот так.
Словно не заметив смущения девушки, Эгон встал позади, обхватывая ее, ставя руки более удобным способом. Перчатки мужчины, невероятно мягкие на ощупь, приятно холодили кожу; спиной Элайн почувствовала крепко сложенное тело мужчины, съежившись, сжимая рукоять орудия до белых костяшек.
– Ты слишком напряжена.
Причина нервозности была ясна Элайн, она не доверяла мужчине, вспоминая слова Иштвана об убийстве. Пока Эгон возвращался на прежнее место, ведьма решила отвлечь себя от подступившей тревоги разговором, надеясь, что, узнав его поближе, сможет успокоиться.
– Расскажи о себе, Эгон.
Мужчина провел рукой по лезвию меча, будто ничего интереснее в этот момент не видел.
– Что именно ты хочешь узнать?
Элайн пожала плечами, продолжая повторять показанные слугой движения.
– Кем ты был до того, как стал служить Де Кольберам?
– Обычным ребенком в непримечательной семье вампиров. Наш клан значительно терял людей, мы жили обособленно от остальных, чтобы сохранить хотя бы нашу семью. Я был сыном и братом, когда-то этого было достаточно.
Не прерывая диалога, слуга принялся делать наступательные движения в сторону девушки, показывая, как скрещивать мечи, уводить лезвие противника в сторону до тех пор, пока это не станет автоматическим действием, без заминок и раздумий.
– Когда ты понял, что можешь управлять тенями и тьмой?
– Тенями – с самого рождения. Я помню, как лежал в колыбельке, мать напевала мелодию, а я, воображая произнесенные ею слова, воспроизводил на стенах картинки, сотканные из мрака. А тьмой…
Мужчина замолчал, но Элайн почувствовала, что его давление на меч стало сильнее. Она понимала, что пробудила в нем плохие воспоминания тоже, но света без темноты не узреть. Чтобы ободрить собеседника, ведьма продолжила, сбрасывая его лезвие со своего:
– Я не буду осуждать тебя, каким бы ни был твой дальнейший ответ. Уверена, на то была веская причина…
Глаза Эгона, обратившиеся к ней, недобро сверкнули, но наваждение прошло так же быстро, как и началось.
– Я убил своего господина. От возникшего изнутри напряжения его голова раскололась, будто спелая дыня, и я бы поступил так вновь, выпади мне второй шанс.
В голосе не было ни сожаления, ни тихой грусти, лишь сухая констатация факта, будто он повторял эту фразу так часто, что сам в нее поверил, не видя других вариантов.
– По… Почему?
– Моя семья из свободного клана. Думаешь, внезапно объявившийся самопровозглашенный хозяин входил в мои планы? Они убили моего отца, забрали мать и сестру, а меня продали в услужение. Так быстро покоряться судьбе я не собирался.
– Ты очень смелый. Твоей семье повезло иметь такого сына и брата. У меня тоже когда-то была сестра и родители… – понурив голову, сказала Элайн, чуть опуская меч, улетая в путешествие по витавшим в воздухе эфемерным воспоминаниям, призракам прошлого счастья.
Эгон остановился, как-то странно посмотрев на нее.
– Что с ними стряслось?
– Моих родителей убили, а сестра пропала, а я не нашла в себе сил отправиться на ее поиски. Думаю, она тоже давно мертва.
Кивнув, они продолжили тренировку. С каждым движением тяжесть меча казалась привычнее, получалось все лучше и лучше.
– Почему Де Кольберы взяли тебя под свою защиту? Они не так уж часто проявляют милосердие.
– Думаю, у меня было то, что им нужно.
От произнесенных откровений становилось легче, будто вместе со словами наружу вылетал тяжелый груз, камнями лежащий на душе. Теперь, когда Элайн могла понять, на чем строились обвинения в сторону Эгона, она пришла к выводу, что вампирское общество и законы немногим хуже человеческих, а рабство неумирающий бич любой расы и эпохи.
– Слухи разносятся быстро, так что про кровь и книгу ты, вероятно, уже все знаешь.
Эгон кивнул, делая пару шагов назад, вынуждая девушку наступать, гарцуя быстрее.
– Де Кольберы используют тебя так же, как и меня, вот что еще я знаю. Ты будешь считать, что делаешь им одолжение, но сама не заметишь, как увязнешь по горло.
– Я этого не позволю. И не собираюсь делать никому одолжений. Мое участие выгодно обеим сторонам. Я служу лишь Господу, и пока он дарует мне возможности, я их с благодарностью приму.
– А Матэуш Де Кольбер – это возможность или награда? Я же не слепой.
