Элайн, облизнув пересохшие губы, пыталась послать импульс в кровь, но ничего не изменилось, ее лишь становилось больше. От натуги на лбу выступил холодный пот, она подняла глаза на ковен, желая услышать, что все идет должным образом. Женщины, казалось, не ждали ничего особенного, но на деле задерживали дыхание, в глубине души опасаясь магии крови.
Они прекрасно понимали, не если, а когда магия гостьи достигнет апогея, они окажутся в опасности. Без особых усилий такая магия запросто сможет заставить их склонить колени, потому каждая ведьма думала о том, как расположить к себе Элайн, а лучше принудить ее примкнуть к ковену, успеть набросить путы дружбы прежде, чем кто-то посмеет раскрыть их секреты. Чем больше женщины смотрели на Элайн, тем больше вспоминали о том дне, когда им пришлось по очереди втыкать иглы собственных стихий в Гарри и Манон Мелтон в попытке выведать желаемые знания. Эти стойкие колдуны не сдались, сколько бы ни страдали, и это делало им честь.
Юдит вдруг подумала, что гостья скорее напоминает отца – тот же миндалевидный разрез глаз, аккуратный округлый кончик носа, пухлые, естественно алые губы, а вот ее кровная сестра унаследовала изящную красоту матери, поблекшую от долгого пребывания в клане и того, что пришлось вынести. Она не смогла вспомнить имя несчастной, но четко помнила ее образ; неудивительно, ведь время обладает умением стирать жизнь в воспоминаниях, словно волны – рисунки на песке.
Слегка вьющиеся волосы придавали мягкость острым скулам и подбородку девушки, укорачивая длинную шею, тонкий курносый нос с глубокой носогубной складкой плавно перетекали в манящие губы. Когда ее только привезли, еще совсем малышку, Маргит взглянула из-под тяжелых век на нее, напуганную до полусмерти, и сказала: «
Юдит тогда, испытав толику ревности, посмела оспорить высказывание подруги, но втайне была согласна.
«
«
Маргит же, беззастенчиво разглядывая Элайн, находила множество мельчайших общих черт с Зоэ. Как же она не опознала сразу, ведь схожесть очевидна! Не позволила она себе и испытывать жалость к сестре гостьи, ведь тогда это означало бы сожаление о достигнутом, обесценивание всех трудов, а главное, страданий Зоэ. Она до сих пор помнила каждое нанесенное на тщедушное тельце ребенка увечье, каждую влитую в нее инъекцию, каждый ритуал. А потом, как песчинка, давно омытая соленой водой и унесенная вглубь пучин, сестра Элайн затерялась втуне.
– Ну же, дитя, не думай, чувствуй силу своей магии!
Молодая ведьма кивнула, закрыла глаза, пытаясь уловить движение магии, отпустить дребезжащее волнение, сосредотачивая все свои чувства не на раздражающем сознание физическом неудобстве, а на принятии нового для своего тела состоянии, чтобы обрести гармонию.
Она едва уловила, как алая капля щекотно скатилась с пальца, грозясь упасть на пол, открыла глаза и про себя велела той превратиться в тонкий острый стержень, на конце которого красовались три золотых лепестка. Уже в воздухе поймав украшение, продемонстрировала ожидавшим результата ведьмам. Шпилька была не идентична, слаба, но по форме, размеру и очертаниям походила на подлинник. По залу прокатились одобрительные хлопки, однако от Элайн не укрылось, что в лицах ведьм угадывался проблеск тревоги.
– Ты большая умница, дитя! Продолжай тренироваться, и тогда первый узел не заставит себя долго ждать, но не спеши, чем больше тратишь крови, тем меньше у тебя сил. Если что, мы рядом, можешь, не боясь, задавать вопросы, – похвалила девушку Маргит, направляясь к столу, где еще недавно ковен готовил снадобья. Копия украшения распалась, мгновенно впитавшись через поры.
– Этелька, не могла бы ты…
– Конечно! – перебила ее ведьма, выставив ладонь вперед.
С кончиков ногтей Этельки сползло голубое покрытие, образуя капли воды, стекающие во все еще тлеющие пряности в ступке.
