— Шкура дракона, — сказала она. — Единственная вещь, непроницаемая для Серебра. — Она почувствовала, что над ней пронеслась тень и взглянула наверх. Там кружили драконы, и момент спустя дикий рев наполнил воздух. — Лучше бы нам наполнить ведра сейчас, если мы хотим получить хоть что-то, — сказала она ему и он кивнул.
Ребенок пронзительно кричал, здоровым и сердитым воплем. Малта смеялась и плакала над тем, как он возился в подоле ее туники. Когда она освободила грудь, Эфрон возмущенно ее схватил; его плач прервался так внезапно, что Рейн засмеялся. Их сын был худым, глаза впалыми, но он все еще был жив и боролся, чтобы таким и остаться таким. Он сосал грудь так сильно, что Малта поморщилась, а затем засмеялась снова.
— Она услышала меня, — сказала она Рейну. — В конце концов, она меня услышала. Она изменяет его. — Слезы заструились по ее лицу, следуя изгибам ее улыбки. Она наклонилась, чтобы прикоснуться к драконице. Дыхание из ее ноздрей слегка пошевелило волосики на голове Эфрона. — Он выживет, Тиналья. Он выживет, и я прослежу, чтобы он помнил все, что я о тебя знаю.
В другой части города послышался дикий рев драконов. Малта повернулась к Рейну. — Я думаю, они знают. И скоро Кало будет здесь, чтобы забрать то, что от нее осталось.
Рейн озвучил страшный вопрос, которым они оба задавались. — Если он заберет ее воспоминания, это сделает его ее родственником? Он будет знать, как помочь Эфрону, если это будет необходимо? Или если у нас будет другой ребенок?
— Я не знаю, — ответила она. Другой ребенок. Пожалуй, глупая мечта. У них был один, один, чтобы его лелеять, один, чьи глаза сейчас были закрыты, а маленький круглый живот был плотным и полным. Было ли у них право надеяться на что-нибудь еще кроме этого?
— Кало приближается. Он быстро летит. Дорогая, нам нужно оставить ее. Идем. Давай встанем и освободим дорогу. — Рейн неуклюже поднялся и наклонился помочь Малте встать.
Кало быстро подлетал и оттолкнул их с дикой командой. С дороги!
Малта вскочила на ноги и протиснулась назад, прижав ребенка, который теперь вопил, разбуженный. За ним подлетали другие драконы, золотой Меркор и маленькая злобная Верас. — Я не хочу видеть это, — причитала Малта, повернувшись лицом к Рейну. — Она еще не умерла! Как они могут?
— Это их обычай, дорогая. Их путь. — Его руки сомкнулись вокруг нее и их ребенка. Несмотря на весь ощущаемый ужас, она обернулась, чтобы увидеть, как драконы обступили упавшую королеву.
Кало резко откинул голову, а затем качнул вперед. Потом стремительно опустил ее, широко открыв пасть, и Малта против воли закричала.
Густой серебристый туман появился у него изо рта. Он поближе наклонился к Тинталье, выдыхая его на драконицу. Затем он снова опрокинул голову и изрыгнул на нее еще облачко Серебра. Меркор приземлился за ним. Кало проревел, будто защищая территорию, но меньший самец проигнорировал его. Он повторил за ним, обдав Тинталью потоком Серебра, как и Верас, дождавшись своей очереди. Она расположилась на спине у драконицы, покрывая ее Серебром.
Легкий утренний бриз разносил вещество. — Назад! — Прокричал Рейн, когда сонные хранители начали появляться из здания бань. Они отшатнулись, но туман был густым. Малта обернула ребенка плащом. Они повернулись и побежали, поднимаясь по ступеням соседнего здания. Серебро издавало шипящий звук, когда приземлялось на камни мостовой. Малта оглянулась. Мгновение, крошечные серебряные шарики, словно дребезжали и танцевали по мостовой, а затем устремлялись в трещины и исчезли.
Посмотри на нее! — выдохнул Рейн и Малта перевела взгляд на свою драконицу.
Тинталья была укутана в движущееся Серебро. Оно скользило по ее коже, будто лаская. Она видела, как они кипело в драконьих ранах, и в ужасе вскрикнула от звуков и запаха, которые оно производило. Оно погружалось в драконицу там, где покрывало ее, исчезая, будто чернила, впитываясь в ткань. И как и чернила, цвет оставался на ней, серебристая дымка на синей чешуе, как узоры на стекле. Малта задержала дыхание.
Она посмотрела на разрез на плече Тинтальи. Он пузырился по краям. Слизь и куски мертвой плоти появлялись и отпадали от кожи драконицы. И по ходу этого рана закрывалась, заполняясь крепкой плотью и покрываясь бледными, маленькими чешуйками.
Тинталья издала низкий гулкий звук, по-видимому, выражая дискомфорт. Малта чувствовала, как драконица становится сильнее. Она поделилась своими страданиями, незнакомые ощущения пронизывали, так же как и неудобство из-за такого быстрого восстановления разорванной плоти.
— Это убивает ее! — огласил Рейн их страх.
— Нет, — утешил Меркор. — Мы считаем, что она достаточно сильна, чтобы вынести это. А если это и не так, мы все равно не сделаем хуже.
