— Si. До вашего приезда. Он слышал о смерти Родригеса. Я сказал ему, что мы расследуем его убийство. Сантандер думает, что мы его подозреваем. Я не стал его разубеждать. Он говорит, что к смерти Родригеса не имеет никакого отношения и что он был возле южной границы в течение последних двух недель. Естественно, там он не занимался законным бизнесом, да и алиби у него нет. — Санчес широко улыбнулся. — Нас это устраивает. Он напуган, поэтому разговорился. — Он с трудом поднялся. — Возможно, вам следует самим это послушать. Он внизу, в комнате для допросов. Пойдемте, я вас провожу.
Комната для допросов была такой же серой и обшарпанной, как и кабинет Санчеса. Кроме трех стульев и старенького деревянного стола, мебели в комнате не было.
Когда они зашли внутрь, Фолькманн увидел узколицего мужчину лет тридцати, который сидел за столом между двумя молодыми полицейскими. Мужчина был загорелым и небритым, из-за щетины его лицо казалось еще темнее. Чертами лица он напоминал скорее индейца, чем испанца. Его мозолистые руки беспрерывно двигались.
Грязная футболка «Адидас» была порвана у ворота, синие джинсы сильно потерты, а кожаные ковбойские ботинки стоптаны. Он нервно посмотрел на вошедших. Санчес жестом приказал полицейским выйти.
Когда те ушли, Санчес предложил Фолькманну и Эрике присесть. Девушка села, а Фолькманн остался стоять.
— Это Мигель Сантандер, — сказал Санчес. — Он немного говорит по-английски. Но, если хотите, я могу переводить.
Сантандер слабо улыбнулся.
— Не стоит. Я говорю по-английски. Мне нравится практиковаться. — Он улыбнулся еще шире, показывая ряд неровных зубов, и стал переводить взгляд с Фолькманна на девушку.
Санчес не стал ничего объяснять, сказал только, что эти двое — его друзья и что они интересуются обстоятельствами смерти Родригеса. Он предложил всем закурить, включая Сантандера, и сам прикурил сигарету.
— Я хочу, чтобы ты рассказал моим друзьям то, что рассказал мне. Только медленно. Так, чтобы они тебя понимали. Comprende?
— Si, — Сантандер взглянул на Фолькманна, на девушку, а потом на Санчеса. — И с какого момента мне начать?
— С момента, когда Родригес попросил тебя ему помочь.
Кивнув, Сантандер нервно затянулся. У него на лбу выступили капельки пота. Он беспокойно поглядывал то на Фолькманна, то на Эрику и заламывал пальцы.
— Месяц назад ко мне пришел Родригес, — начал он срывающимся голосом. — Сказал, что ему нужна помощь. Что ему нужно нанять самолет у моего друга для выполнения одной работенки. Его собственный самолет слишком старый, и нужно было заменить что-то в моторе, так что до тех пор, пока он не найдет необходимые запчасти, ему придется нанять другой самолет.
Сантандер посмотрел на Санчеса, потом на Эрику и Фолькманна, словно пытаясь определить, понимают ли они его. Судя по всему, они его понимали, и он продолжил:
— Эта работа, работа Родригеса… иногда она весьма опасна. Чтобы успокоить моего друга, которому принадлежит самолет, мне необходимо было знать, что все будет в порядке, что проблем не возникнет. Что нет никакого риска. Или что риск достаточно мал. Потому что если у Родригеса возникли бы неприятности, то самолет моего друга могла бы забрать полиция. Так что я попросил Родригеса рассказать мне, что же это за работенка, чтобы удостовериться в том, что с самолетом моего друга все будет в порядке. — Сантандер поочередно посмотрел всем в глаза и пожал плечами. — Родригес сначала не хотел мне ничего говорить, но ему нужен был самолет, поэтому пришлось кое-что рассказать. Какие-то люди нанимали его для того, чтобы он перевозил на самолете груз через границу. В Монтевидео. Он уже много раз летал. Эти люди хотели, чтобы Родригес всегда работал сам. Только сам. И он должен был летать только ночью.
Сделав глубокую затяжку, Сантандер неуверенно посмотрел на Санчеса. Санчес ободряюще кивнул.
Сантандер вытер губы тыльной стороной кисти и, глядя на Эрику и Фолькманна, продолжил:
