— Маршрут был всегда одним и тем же. Без изменений. Родригес летал в одно неприметное местечко к северу от Чако. Там нет посадочной полосы. Только площадка. Освещенная площадка в джунглях. Он приземлялся там, а его уже ждали люди. Они загружали в самолет ящики. Деревянные ящики. Он летел с этими ящиками в Уругвай и приземлялся неподалеку от Монтевидео. Он летал очень низко, ночью, так что на радаре его не было видно. Возле Монтевидео он приземлялся в таком же месте — без посадочной полосы. Там тоже была только освещенная площадка в джунглях. Его ждали люди, чтобы выгрузить ящики из самолета. Родригес летал так где-то раз в два месяца. Это происходило в течение года. — Сантандер покачал головой. — И не возникало никаких проблем. Никогда никаких проблем. — Помолчав, Сантандер нервно почесал щетину на щеке. — Я доверял Родригесу. Мне он никогда не лгал. Он говорил мне, что бояться нечего. Что с самолетом моего друга все будет в порядке. Сказал, что ему нужно сделать последний рейс. На этот раз груз был особенный. Одна маленькая коробка. После этого он уже не должен был работать на этих людей. — Сантандер помолчал, а потом взглянул на Фолькманна. — Я считаю, что Родригес был хорошим пилотом. Самым лучшим. Так что я тогда сказал: хорошо, получишь самолет. Но, прежде чем я договорился о самолете, он позвонил мне и сказал, что он ему не нужен, что он уже нашел запчасти для мотора. — Сантандер откинулся на спинку стула и посмотрел на Санчеса. — Вот и все, что я знаю. Родригес был моим другом. У меня не было причины его убивать. Я никогда никого не убивал. — Он взглянул на Эрику Кранц, а затем на Фолькманна. Вид у него был жалкий. — Вы должны мне верить.
— У вас еще есть вопросы к сеньору Сантандеру? — спросил Санчес у Фолькманна.
Фолькманн кивнул. Темные индейские глазки Сантандера нервно бегали, изучая лицо Фолькманна.
— Когда вы последний раз виделись с Родригесом?
— Месяц назад. Тогда он попросил меня договориться о самолете с моим другом.
— А после этого?
— Я его не видел, клянусь вам. Он позвонил мне в бар через два дня после встречи и сказал, что самолет ему уже не нужен. Я его не видел и больше с ним не говорил.
— Руди Эрнандес. Вы когда-нибудь слышали, чтобы Родригес упоминал это имя?
Сантандер подумал минутку, а потом покачал головой.
— Нет, сеньор.
— Эрнандес. Руди Эрнандес. Вы уверены?
— Да, уверен. Он никогда не упоминал при мне этого имени.
— А Родригес не называл имена людей, которые наняли его для полетов в Монтевидео?
Сантандер покачал головой.
— Никаких имен. Родригес никогда не называл имен. В таких делишках люди, на которых вы работаете, своих имен не называют. Так лучше, ну, вы понимаете?
— Те места, где Родригес забирал и оставлял груз… Вы знаете, где они находятся?
— Родригес не уточнял, где это. Сказал только, что это пустынные и тихие места. Там не было поблизости ни городов, ни деревень. То место, где он забирал ящики в Чако, он не называл. Когда я спросил Родригеса, он сказал мне только, что это неподалеку от одной из старых немецких colonias. Их много на север от Чако, сеньор.
— Те, кто загружал и выгружал ящики… Родригес не сказал, как выглядели эти люди? Он их не описывал?
Сантандер задумался на минутку.
— Нет. Он только сказал, что эти люди хорошо работают. Быстро работают. Родригес ждал минут десять-пятнадцать, и все ящики за это время загружали. В Монтевидео происходило то же самое. — Сантандер на минутку задумался. — Но мне кажется, Родригес как-то сказал, что в той colonia всем заправлял один старик.
— Немец?
Сантандер пожал плечами.
— Да, наверно.
— Родригес его описывал?
— Нет, сеньор. Он только сказал, что тот был старым.
— Сколько людей участвовало в загрузке и разгрузке самолета?
— Я не знаю, сеньор. Родригес этого не говорил.
— А Родригес знал, что было в ящиках, которые он перевозил?
Сантандер снова почесал щетину.
— Мне он этого не говорил. Я не думаю, что он это знал. Но эти ящики, они были тяжелыми, я думаю. Кроме последнего.
— Почему вы думаете, что они были тяжелыми?
— Родригесу нужна была посадочная полоса. Длинная площадка. Чтобы взлететь. А еще много топлива в баках.
— Он больше ничего не говорил?
— Нет, сеньор. Я в этом уверен. Ничего, я вам все сказал. — Сантандер перевел взгляд на Санчеса. — Я говорю правду. Верьте мне.
Фолькманн вздохнул, чувствуя, как его охватывает усталость. В комнате не было кондиционера, стало очень душно. Он помолчал, а потом спросил:
— Сколько ящиков Родригес перевозил за один рейс, за исключением последнего?
— Я не знаю, сеньор.
— Это были большие ящики или маленькие?
Сантандер покачал головой, а потом пожал плечами.
— Простите, сеньор…
— Эти люди, на которых работал Родригес. Как они ему платили?
Сантандер снова покачал головой.
— Родригес мне ничего не говорил. Но я думаю, ему платили наличными. После каждого полета. В таких делах так принято.
— А где Родригес с ними познакомился?
— Этого Родригес мне не говорил.
— А может быть, есть близкий Родригесу человек, кому он мог рассказать что-то о своей работе? Женщина или, может быть, друг?
