– Да практически никаких. Даже не знает она точно откуда ожерелье пропало. Положила в сумочку в футляр после вечера с танцами и пошла пройтись, а утром в номере хватилась, а жемчугов нет. Так ей даже неизвестно, не вытащили ли у нее из сумки их до прихода в номер. Она на скамейке сидела, с кем-то разговаривала, еще около стойки администратора задержалась. Одним словом, каша, а не показания. Видимо буду просить кого-нибудь поопытнее прислать для следствия, вряд ли я разберусь.
– А дамочка эта ваша не темнит, как думаете? – поинтересовалась Сапфирова.
– Да может и темнит, Таисия Игнатьевна, я психолог-то слабенький. Вообще странно, на мой взгляд, что она даже не знает, когда пропал жемчуг, но может быть это и в порядке вещей, повторюсь, у меня нет опыта.
– Ну, а есть у нее доказательства, что жемчуг настоящий, я знаете ли… как вас, кстати, зовут?
– Павел, Таисия Игнатьевна.
– Так вот Павел, я в детективах читала, что имитацию за достоверную вещь выдавали. Там, правда, страховка, а у нас страхуют ли драгоценности?
– Я как раз собирался задаться этим вопросом. Ох, чувствую, мне не разобраться в этом деле.
– А с кем она живёт в номере?
– Одна. Дама богатая, ей делить жилплощадь ни с кем не хочется, – усмехнулся лейтенант. – Так вот, опрошу еще тех, с кем, по имеющимся сведениям, она общалась. А дальше доложу по начальству, я же не могу один всех лечащихся и работающих в санатории опрашивать. А то попадется какой-нибудь фрукт, как этот доктор – и что с таким делать?!
– Ну спасибо вам за информацию, я пойду, – Холмс поняла, что многословный милиционер уже не сообщит ничего существенного.
– Вам спасибо, Таисия Игнатьевна, за предложенную помощь.
– Пока еще не за что, Павел. До свиданья.
– До свиданья.
Сапфирова улыбнулась молодому человеку и отправилась на поиски Ярцевой поделиться кое-какой информацией и узнать, что нарыла коллега по частному сыску.
– Пелагея, – довольно строго обратилась к Коробочке главная местная сплетница, первой, пришедшая в себя… – Что это ты врываешься как снаряд из пушки? Тут, в конце концов, люди делом занимаются, правоохранительные органы, между прочим, не хухры-мухры!
На Цепкину, однако, эта тирада не произвела никакого впечатления:
– Я и сама – рабочий элемент, – проворчала она, устраиваясь поудобнее на подозрительно скрипящем под ней стуле, совершенно справедливо отнесенном почтенной труженицей к разряду шатких.
В продолжение этого диалога, перешедшего в монолог Макушкин и Баринов обменялись растерянными взглядами с примесью досады.
– Присаживайтесь, Пелагея, э-э-э… – попытался взять ситуацию в руки следователь и для пущей важности зачем-то вцепился рукой в бороду.
– Егоровна, – милостиво подсказала Цепкина и удивленно прокомментировала: – Спасибо, конечно, но я уже и так сижу.
– Вы пришли весьма кстати, – принялся вымученно выдавливать из себя улыбку, как зубную пасту из тюбика, Макушкин. – Желание помочь, – продолжал он, воодушевляясь, набирающим силу голосом, – очень похвально и крайне приветствуется мною как представителем закона и государства.
Ленка, слушавшая эту неожиданную речь следователя, только дивилась.
– Спасибо вам за чуткость, – не сразу подобрала нужные слова слегка растрогавшаяся Коробочка. – Я как раз и пришла отвечать на ваши вопросы. Лена, подскажи, как зовут товарища следователя.
– Еремей Галактионович.
– Ну да, да, память уже не та. Вы у нас тут были в позапрошлом, кажется, годе.
– Так ведь уж три года прошло, – похвасталась памятью Ленка.
– Три, так три, – легко согласилась Цепкина. – Спрашивайте, Еремей Галактионович. Покойницу я хорошо знала и даже разговаривала с ней в день ее убийства.
– Скажите, а паспорта у вас случайно нет с собой?
– Вот не захватила, – развела руками Коробочка. – Да я уж потом принесу.
– Это формальность обязательна, – внушительно сказал Макушкин. – И вот еще – распишитесь, пожалуйста, об ответственности за дачу ложных показаний, это еще одна формальность такая, – добавил он, придав на всякий случай своему голосу извиняющийся оттенок.
– Удивительная у вас формальность, – раздумчиво проговорила Цепкина, вчитываясь в предложенный ей на подпись лист. – Ну что с вами поделать?
И она оставила свой автограф.
Внимательно слушавшим ее следователю и сержанту Баринову Пелагея Егоровна рассказала следующее: Часов в десять утра она встретилась на подходе к лесу с Ольгой Саврасовой и ее знакомой музейной работницей.
– А еще кто-то с вами был? – уточнил Макушкин.
– Да почитайте что никого, – махнула рукой Коробочка. – Только дочь да зять, толку от них… никакого, ни собрать, ни донести.
– Сочувствую тебе, Пелагея, – хихикнула из своего угла Ленка.
– Что-то относящееся, по вашему мнению, к убийству было тогда сказано? – поспешил с новым вопросом следователь, чтобы не дать развернуться диалогу опрашиваемой с Ленкой.
– Да похоже, нет. Пустые какие-то были всё разговоры, – подумав, ответила свидетельница.
– Незнакомых людей вы в тот день в лесу не встречали?
