– Была какая-то женщина незнакомая. Я ее сразу заприметила, всё ходила, места высматривала.
– Худощавая в темно-синем плаще? – встрепенулся Макушкин.
– Она самая, вы ее знаете?
– Увы нет, Пелагея Егоровна, но очень хотелось бы познакомиться.
– А мне как хотелось бы, Еремей Галактионович! Уж она бы мне объяснила, как по чужим местам шастать!
Больше никого чужого Цепкина, по ее словам, не заметила. И ничего, что могло бы иметь отношение к убийству, ей неизвестно. Что касается ее мнения о характере покойной Саврасовой, то та была относительно неплоха, не чета многим местным, во всяком случае с ней можно было иметь дело. На вопрос, который следователь все же решил задать по формально-протокольным соображениям, – подозревает ли она кого-нибудь, – почтенная труженица ответила, что всех и каждого, и никого конкретно. Впрочем, подумав, она добавила, что, конечно, родственники Синицких Цельские – змеи еще те, особенно Колька, а уж о жене Синицкого и говорить нечего.
Макушкин только качал головой, лихорадочно обдумывая, стоит ли оставлять в протоколе слово «язва», относящееся к Елизавете Синицкой и добавленный к этому эпитет «моровой». Всё-таки Макушкин исключил это словосочетание из официального протокола в надежде, что свидетельница протестовать не будет.
Сам Синицкий был удостоен более приличных характеристик, поэтому в отношении него оказалось возможным привести слова свидетельницы без изменений.
– А эта пара с ребенком! Тоже мне, все из себя! – уже закусила удила Цепкина. – Только приехали, а уже хотят места знать наравне с местными. Да пусть сначала ноги по пояс исходят, а уж потом! – Коробочка аж закашлялась от возмущения.
Макушкин, воспользовавшись паузой, хотел плавно закруглить ее свидетельское выступление, как вдруг в двери постучали.
– Да-да, войдите, – с громкой радостью пригласила Ленка.
Дверь нешироко распахнулась, и на пороге появилась Зоя Васильевна Редькина.
– Я так и думала, мама, что ты тут, – констатировала факт Зоя.
– А кто это тебя надоумил тут меня искать?
– Мария Николаевна подсказала.
– Всё ясно, сплетница она еще та. Ну и что ты хочешь? А впрочем, неважно, ты вовремя. Как раз дала следователю показания. Паспорта у тебя случайно с собой нет?
– Нет, мама, не захватила.
– Экая ты растяпа. Ну ладно. Еремей Галактионович, у вас ко мне всё?
– Пока да, Пелагея Егоровна, – отодвигая протокол, осторожно проговорил Макушкин. – Вот, распишитесь здесь, пожалуйста. Если у меня еще будут вопросы, надеюсь, что вы ответите на них также ответственно и обдуманно.
– Ну, конечно, это же мой долг, – и царственным росчерком Коробочка поставила свой автограф.
Зоя рассказала меньше, чем ее мать-труженица. Никого незнакомого она в лесу не видела, о покойной Саврасовой отозвалась хорошо и даже очень, характеристик никому из односельчан и приезжих давать не стала.
– Ну мы придем еще с паспортами, – пообещала, вставая, Коробочка.
– А что ваш зять? – напомнил следователь. – С ним когда можно будет побеседовать?
– А ведь и точно, экая я беспамятная! – натурально хлопнула себя ладонью по лбу Цепкина. – Зоя, где твой охламон обретается?
– Да с полчаса назад был дома.
– Ну как только, так сразу – пришлём его к вам, Еремей Галактионович, – пообещала Коробочка. – До свидания, Лена, желаю здравствовать.
– И тебе того же, Пелагея.
Не забыв выразить удовольствие от знакомства с сержантом Бариновым, достопочтенная Коробочка наконец удалилась в сопровождении дочери.
– Да, похоже, повезло нам, – резюмировал посещение заслуженной труженицы следователь.
– Верно, как-то вы смогли ее успокоить, – с удивлением подтвердила хозяйка.
– Я же говорил, что Еремей Галактионович – педагог. Да что там педагог, он самый настоящий гипнотизер! – почти с восторгом подал голос Баринов.
– Ну не знаю, не знаю, – проговорил Макушкин, весь в колебаниях между лучами славы и скромностью.
– Кто у вас следующий в очереди на допрос? Амфитрион? – Образцова безжалостно вырвала следователя из состояния благодушной нирваны.
– Наверное, Елена Поликарповна. А кто-нибудь еще, Федор?
– Так мы не допросили этого реаниматолога, Еремей Галактионович.
– А верно, верно. Постой-ка, постой, там еще его теща была.
– Полетаева ее фамилия, – подсказала Ленка. – Софья Карповна Полетаева.
Карпов оказался дома и сразу откликнулся на предложение Баринова прийти и дать показания.
– Иди, Максимушка, иди – поддержала зятя Софья Карповна, – а я котлеты доделаю и через полчасика тоже подойду.
– Присаживайтесь, Максим Ильич, будьте как дома, – доброжелательно произнес Макушкин, записывая данные паспорта.
– Покойную-то знали, Максим Ильич?
– Нет, видел пару раз в деревне.
– Ну а в день гибели?
– Нет, она мне не попадалась.
– А незнакомых людей вы в тот день в лесу встречали?
– Да даже не знаю, что и сказать, Еремей Галактионович, – удивился реаниматолог. – Для меня они все практически незнакомы.
– И ведь верно, – спохватился следователь. – Тогда скажите, что-нибудь странное, необычное вам не бросилось в глаза в тот день. Ну можете ли вы нам хоть в чем-то помочь? – в голосе следователя звучала самая настоящая мольба.
