Солнце поднималось все выше и выше на небе, и Гринвич из серого города превратился в розовый, а потом – в золотой. Солнечный свет омыл и меня и двинулся в сторону Лондона. Я пустил Зефира галопом, и его бока уже покрывал пот, но я все равно не позволял ему сбавить темп и пришпоривал его.
Я привязал Зефира у военно-морского госпиталя, где всего два дня назад прогуливался с Иеремией Робертсоном. В этот час на улице было мало людей, но в конце концов мне удалось найти человека, который указал мне путь к дому магистрата. Он жил на улице с новыми таунхаусами, граничащей с парком. Я несколько минут стучал в дверь, прежде чем появился слуга. Он бросил один взгляд на мое лицо и сказал:
– Если вы хотите сообщить о нападении, сэр, то приходите в суд после десяти.
Он уже собрался закрыть дверь, но я просунул ногу в проем и заговорил тоном, который не допускал отказа. Я велел ему послать за хозяином.
Приема у магистрата пришлось ждать полчаса.
Его лицо и руки покрывали пигментные пятна, а рыжеватые брови сошлись, когда я изложил свою просьбу.
– Вы вытащили меня из кровати из-за рабыни-негритянки?
– Корабль отходит через час. – Я держал часы в руке. – Уже меньше.
– И вы совершенно уверены, что девушка не хочет уезжать?
– Она сама говорила мне об этом несколько раз.
Тяжело вздохнув, он достал из письменного стола лист пергамента и чернильницу. Пока он царапал пером по бумаге, я мерил шагами комнату. Он уточнил у меня несколько деталей, затем мне пришлось снова ждать, пока он вызывал слугу для заверки документа. К тому времени как я покинул дом магистрата, сжимая в руке постановление, до отплытия корабля оставалось меньше двадцати минут.
Мы помчались галопом на восток, каждый шаг моего коня отдавался резкой болью в моих внутренностях. Было время прилива, и пока мы ехали, река становилась шире. Когда через десять минут мы влетели в Вулвич, северный берег был уже почти в полутора километрах от нас.
Вулвич был таким же, как Дептфорд, речным портом, но поскольку здесь находился Королевский арсенал, выглядел он гораздо респектабельнее. Я спросил у проходившего мимо угольщика, где живет начальник порта, и он показал мне на ряд небольших домиков рядом со зданием с часами. Гавань ощетинилась мачтами, в реке отражалось небо и сгущающиеся облака. Чайки кружили над водой, я почувствовал на языке соль. Начальник порта не спал, хотя был рад меня видеть не больше, чем магистрат. Это был невысокий полный мужчина с круглыми совиными глазами. Он с явным раздражением прочитал постановление, стоя на пороге своего дома.
– Слишком поздно, – заявил он, возвращая его мне. – «Принцесса Шарлотта» уже отплыла. Вы опоздали почти на час.
Отчаяние и растерянность охватили меня.
– Но у меня еще есть пять минут.
– Корабль, который должен был отплыть в пять, оказался не готов. «Принцесса Шарлотта» заняла его место в очереди.
Я знал, насколько загруженной бывает река – корабли выстраиваются в очереди, а капитаны дают взятки за более удобное время отплытия.
– Как далеко она могла уйти к этому времени?
Начальник порта поднял палец, чтобы оценить силу ветра.
– Думаю, она на полпути к Тарроку. Если вам повезет, ее задержат у Эрит-Рич. – Он внимательно посмотрел на меня. – Вы знаете, что это один из кораблей Напье Смита? Я не стал бы вступать в конфликт с главой Вест-Индского лобби за весь сахар Ямайки.
Сципион не удосужился мне это сообщить. Может, он думал, что я не поеду за Синнэмон, если узнаю. Но если это и заставило меня колебаться, то лишь на мгновение. На кон была поставлена свобода женщины, может, и ее жизнь.
Чем дальше я отъезжал от Лондона, тем хуже становилась дорога, идущая вдоль реки. Я миновал Чарлтон и Пламстед, проехал мимо Пламстедских болот. Зефир начал уставать, и я знал, что если не поймаю «Принцессу Шарлотту» в Эрите, то конь не сможет выдержать этот темп до Тилбери. Дальше устье реки резко расширяется, там я точно не догоню корабль.
Река опять повернула на юг, прорезая болота. Я ощутил прилив возбуждения, заметив очередь кораблей, стоявших на якоре в Эрит-Рич. Торговое судно шло по изгибу реки, паруса надулись, напоминая толстые подушки, флажки развевались на ветру.
Эрит был городом двух улиц, втиснутых между рекой и болотами. Вокруг меня и Зефира роились жирные речные мухи и комары. Гавань едва ли можно было удостоить этого названия: лишь несколько лодочных станций и мастерских, разбросанных вдоль покрытого галькой участка берега. Какой-то мужчина чистил крашеную парусную шлюпку. Я спешился и крикнул ему:
– Вы видели, как проходила «Принцесса Шарлотта»?
Он даже головы не поднял.
– Не могу сказать, что видел.
Я обвел взглядом корабли на реке: невольничьи – те, что направлялись к берегам Африки, и те, что ходили в Индию, – несколько бригов и пинасов [58], смотревшихся как игрушки в кильватере крупных судов. Я не смог прочитать названия с такого расстояния и сунул горсть монет мужчине в лицо.
– Вы можете отвезти меня к ним? Мне нужно перехватить один из невольничьих кораблей.
