Он не сразу взял ее. Я подумал, не растрогал ли его мой жест. Может, он просто сомневался, что я вообще вернусь в Лондон живым. Потом он убрал визитку в карман, и мы пожали друг другу руки.
Он пошел вниз по Хай-стрит, а я наблюдал за ним, пока его не поглотили туман и дождь. Это был человек, который каждый день жил в тени мачты невольничьего корабля.
В обеденном зале постоялого двора я занял место у камина. Я быстро вспотел, а от мокрой одежды поднимался пар. Зал был заполнен торговцами, которые использовали дождь как предлог, чтобы напиться. Я заметил Перегрина Чайлда, сидящего в одиночестве с бутылкой вина. Он старался не смотреть в мою сторону.
Натаниель Гримшоу появился через полчаса. Он запыхался, его лицо раскраснелось, глаза горели. Он явно думал, что сейчас в его силах отсрочить работу на невольничьем корабле, ради чего он унижался сам и унижал других.
– Ну, капитан Коршэм? Вы принесли? – спросил он, усаживаясь напротив меня.
– Нет, Натаниель. Я не принес тебе денег.
Было почти мучительно видеть, как рушатся его надежды. Голова дернулась, дыхание участилось. Мягкий взгляд бархатных зеленых глаз стал суровым и жестким.
– Я вижу, что вон там сидит мистер Чайлд. Почему бы нам не узнать, что он думает по поводу той ночи, которую мы провели вместе на складе? Я расскажу ему, как вы меня обнимали, как заставляли к вам прикасаться.
– Да, почему бы нет? – устало произнес я. – А раз уж мы об этом заговорим, то почему бы нам не отвести его на склад и не показать ему, что лежит под куском брезента?
Редко когда увидишь, чтобы одно лицо пережило столько метаморфоз за такое короткое время. У него отвисла челюсть, а из горла вырвался странный звук.
– Какого брезента? – выдавил он.
Может, Натаниель и умел скрывать свои истинные мотивы, но, когда его заставали врасплох, он был худшим в мире лжецом.
– Все было хорошо продумано, надо отдать тебе должное. Из тебя вполне мог бы получиться хороший адвокат с таким-то изощренным умом. Я предполагаю, что все было так. Ты что-то знал про обиа, возможно от своего отца, и решил разыграть небольшое представление – месть рабов. Ты оставлял мертвых птиц и другие подношения у домов матросов с «Темного ангела». Вероятно, это ты распространил слух, что корабль проклят. Ты оставлял «подарки» и у собственного дома, чтобы тебя не начали подозревать. Я думаю, что ты этим и занимался в тот вечер, когда твоя мать видела Сципиона, поэтому ты набросился на него во дворе у конюшни. Ты сказал Чайлду, что видел двух убегающих лакеев-африканцев, чтобы свалить вину на кого-то другого. Твой план сработал, и экипаж отказался служить на этом корабле. Вогэн сошел с ума, а ты получил временную отсрочку от участия в работорговле и воспользовался ею, чтобы вымогать деньги у испуганных мужчин, заплатить долги твоей матери и навсегда избавиться от необходимости наниматься на невольничий корабль. Боюсь, вымогательство я не могу тебе простить.
Натаниель прищурился и сказал с вызовом:
– Вы считаете, что я убил свою собаку? Да у вас с головой не все в порядке.
– Да, я так считаю. Думаю, тебя испугали мои вопросы про обиа, и ты решил пустить меня по ложному следу. Вероятно, ты сохранил тело собаки для повторного представления.
Я почти слышал, как мысли крутятся у него в голове, пока он переосмысливал свою стратегию.
– Мне все равно пришлось бы избавиться от Яго, если бы я нанялся на корабль. – Он облизал губы. – Но кто станет вас слушать? В особенности после того, что я расскажу. Мэр вас не любит, а Чайлд делает то, что ему сказано. Они оба захотят мне поверить.
– Боюсь, мы с мэром достигли взаимопонимания. Если Чайлд делает то, что сказано, это не пойдет тебе на пользу. Если ты и дальше будешь голословно обвинять меня, я расскажу всем в Дептфорде про обиа. Я подам на тебя в суд за клевету и подкуплю судью. А если и этого окажется мало, то я выкуплю долги твоей матери и лишу ее права пользования и права выкупа заложенного имущества. Ты должен понять, против кого ты пошел. Единственный человек, который рискует потерпеть крах, – это ты.
Я пытался заставить его принять это и немного смягчил тон.
– Я понимаю, что ты не хочешь закончить, как твой отец и Фрэнк Дрейк. Но должен быть какой-то другой путь. Не этот.
– Если бы был какой-то другой путь, неужели вы думаете, что я бы его не нашел? – Его произнесенные со злостью слова сопровождались сдавленными рыданиями.
Он поднялся из-за стола, и я с беспокойством следил, не пойдет ли он к Чайлду. Но он вылетел из обеденного зала, хлопнув входной дверью.
Теперь больше ничто не стояло между мной и убийцей, кроме моей способности увидеть истину. Я купил эля и подошел к столу, за которым сидел Перегрин Чайлд.
– Можно?
– Я слишком пьян, чтобы остановить вас.
Я увидел, что это так, взглянув на его плоское, усеянное родинками лицо с остекленевшими глазами.
– Вы вернулись. Смерть или слава. Приветствую вас!
– Вы думали, что не вернусь?
Он провел языком по запачканным вином зубам:
– Надеяться – не значит думать.
