Натаниель выбежал во дворе и хрипло вскрикнул. Он побежал к огню, и я схватил его, испугавшись, что он может причинить себе вред. Он извивался у меня в руках, и мне пришлось напрячься, чтобы с ним справиться. Его лицо было желтым в свете пламени, и он рыдал.
– Чертовы ублюдки! Я их всех убью! – Он заметил Сципиона, который вышел вслед за мной: – Это твоих рук дело, черномазый? Я тебе яйца отрежу, дерьмо собачье!
Сципион в ужасе смотрел на пламя, но повернулся, услышав слова Натаниеля:
– Что ты несешь? Я не имею к этому никакого отношения.
Я хотел вступиться за него. Он провел со мной последние полчаса. Но я не мог этого сделать, не открыв нашего сотрудничества.
– Лжец! – сказал Натаниель. – Я все равно доберусь до тебя, черномазый. Когда-нибудь, когда ты меньше всего этого ожидаешь. И в конце ты будешь молиться о веревке, которую на шею накидывает палач.
Он вывернулся из моего захвата и рухнул на колени. Стон, который он издал, был полон невероятного отчаяния.
Если Дептфорд – это пьяная шлюха, неуклюже растянувшаяся на берегах Темзы, то соседний порт Гринвич – это вдовствующая герцогиня, занимающая свое место у реки с величественным блеском. Изящные виллы в окружении красивых парков стояли на берегах реки вокруг Гринвичского военно-морского госпиталя, город раскинулся площадями с фонтанами и пагодами.
Я приехал сюда проверить алиби Джеймса Брэбэзона в ночь убийства Тэда. Потом я собирался заглянуть в таверну, где, по словам Ямайки Мэри, он спорил с Тэдом. Убежденность Натаниеля в том, что контракты украл Брэбэзон, придавала этим делам особую важность. Я считал Фрэнка Дрейка и Джона Манди более вероятными подозреваемыми в убийстве Тэда, но не исключал, что это мог сделать хирург. За его улыбками я чувствовал совсем другого человека на грани полного самоотрицания.
Вчера вечером, после того как мы потушили пожар, я понял, что Натаниель не остался помогать. Я отправился к причалам, поискал его на складах, но не нашел. Утром я поднялся в комнату над конюшней, но на мой стук никто не ответил. Несчастье парня беспокоило меня – наверное, я видел параллели с моим собственным состоянием после смерти отца.
Кое-что еще не давало мне покоя – встреча с Синнэмон предстоящей ночью. Чуть раньше я уже нанял для нее лошадь на постоялом дворе. Чувство тревоги заставило меня вздрогнуть. Если меня поймают, то определенно последуют санкции. Закон неоднозначен относительно статуса Синнэмон как собственности, но я знал, что в Дептфорде мои действия признают воровством. Я сомневался, что смогу рассчитывать на защиту Перегрина Чайлда от гнева Стоукса. Даже если мы благополучно доберемся до Лондона, но о моем участии в ее побеге узнают, мои действия приведут к большому публичному скандалу. Еще одна трещина в нашей и так слабой связи с Каро. Я старался не думать об этом.
Королевский военно-морской госпиталь был построен на террасе, упирающейся в берег реки, на огромном квадратном участке с четырьмя красивыми дворцами, по одному в каждом углу. Я шел по его территории вместе с Иеремией Робертсоном, главным врачом, который предположил, что я приехал сюда с официальным визитом от Военного министерства. Я не предпринял никаких усилий, чтобы рассеять это его заблуждение. На самом деле я, возможно, даже поспособствовал тому, что оно возникло. Такие кресты приходится нести моей совести.
– Да, конечно, в тот вечер был ужин, – сказал Робертсон. – После дневной лекции. Я сам выступал с докладом об использовании хинной коры для лечения тропической лихорадки.
Это был невысокий жилистый джентльмен с высоким лбом, крючковатым носом и бегающими черными глазами. Я мог представить, как он считает монеты, сидя над сундуком при свете свечи, или прядет из волос какой-то несчастной девушки золото.
– Всего было примерно сорок пять человек. В основном члены Ассоциации хирургов, хотя обычно к нам присоединяются и другие врачи, которых интересует военно-морская медицина. Было представлено несколько докладов, потом, как и всегда, проводилась демонстрация. В тот день речь шла о ardor urinae [55]. Мистер Гривес показал нам, как вставлять катетер – серебряную трубку, которая вводится в пенис для облегчения мочеиспускания.
Я поморщился. Мы шли по широкой дороге между двумя прибрежными крыльями госпиталя. Дорога вела в большой парк, купол Королевской обсерватории выглядывал из-за верхушек деревьев.
– Вы помните, присутствовал ли хирург из Дептфорда Джеймс Брэбэзон?
– О да, мистер Брэбэзон присутствовал. Он часто посещает наши лекции и ужины.
– Вы помните, когда он уехал?
– Ему пришлось уехать к пациенту в Дептфорде после лекции, но он вернулся на ужин и оставался почти до самого конца. Если не ошибаюсь, уехал около часа ночи.
– Вы уверены?
– Точное время я вам назвать не могу, но в конце вечера с Брэбэзоном произошел инцидент, поэтому я запомнил.
– Инцидент?
Он колебался:
– Могу ли я спросить, чем вызваны ваши вопросы? Я не люблю сплетничать.
