Я открываю рот, чтобы совершить ещё одну попытку поговорить, когда Эдзе вдруг перебивает меня:
– Гнори – колонизаторы, – Эдзе перестаёт жевать. С выражением удовлетворения на лице, он отодвигает от себя остатки еды и берётся за стакан с газировкой. – Им всё равно, в какой мир они попали и что за существа его населяют. Сам факт захвата территорий и их опустошение – вот единственная преследуемся ими цель.
– А перитоны? – сразу спрашиваю я, пока Эдзе не решил, что с него болтовни хватит.
– Домашние питомцы, не более того, – Эдзе зубами прикусывает трубочку, прежде чем вытянуть из неё газировку, и это кажется мне странной привычкой. – Представь, если бы вы, люди, вместо кошки держали дома, скажем, африканского буйвола.
Я задумываюсь над услышанным, пытаясь сопоставить слова Эдзе с тем, что я видела собственными глазами. Значит, эти ужасающие существа находятся в подчинении у других, не менее ужасающих.
– Что ещё вы знаете? – спрашиваю я.
– Гнори используют нечто вроде гипноза, чтобы парализовать свою жертву. Они заставляют свою цель остановиться, и даже секундной паузы хватает, чтобы в игру вошли перитоны, пикирующие на бедолагу и поражающие его своими рогами. Затем – делёжка добычи: гнори достаётся кровь, а перитонам – обескровленное тело. – Эдзе принюхивается к содержимому своего стакана. – Точнее, сердце и мозг. Они предпочитают именно эти деликатесы.
Поэтому, как говорил Влас, гнори называют собирателями душ, а перитонов – их вместилищами!
Эдзе брезгливо оглядывает сидящего напротив него Бена, хотя ещё буквально несколько мгновений назад он сам сидел и поедал бургер именно с таким же выражением на лице.
– Тебя, что, лет сто не кормили? – спрашивает Эдзе, морщась. – Не боишься заработать несварение, так набрасываясь на еду?
Бен не утруждает себя ответом, продолжая жевать. Эдзе вновь переключается на меня.
– Зачем ты таскаешь его с собой, если больше пользы принёс бы даже глухонемой калека?
– Я не буду отвечать на этот вопрос, – спокойно произношу я. – Лучше скажите, как нам остановить гнори и перитонов?
– Никак, – Эдзе качает головой.
– Неужели, нет способа убить их?
– Почему? Конечно, есть. Только тебе стоит определиться: ты хочешь остановить их или уничтожить? Есть разница, дорогуша.
За помощью я обращаюсь сначала к Бену, глядя на него несколько долгих секунд, затем к Лизе. Вторая реагирует быстрее:
– Насколько они вообще опасны? – спрашивает она. – В смысле, на фоне всего происходящего. Ведь ещё и война с оборотнями в самом разгаре!
– Гнори и перитоны не будут принимать ничью сторону в этом противостоянии – это я вам с уверенностью заявляю. Им есть дело только до себе подобных и до своих желудков.
– Мило, – Лиза кивает головой. – Тогда предлагаю уничтожить их.
– Я согласен, – подаёт голос Бен. – В конце концов, они-то не собираются нас жалеть.
– Убить перитона легко, – сообщает Эдзе. – Достаточно ранить его в оба сердца.
– Оба?
– Да, их у них два. Если визуально разделить их грудь на три части, то между первой и второй и между второй и третьей и будут находиться сердца.
– Ясно, – протягиваю я. Бен рядом со мной достаёт телефон и что-то быстро печатает. – А что с гнори?
– Те уязвимы лишь во время кормёжки. В любое другое время вы можете выпустить в них хоть всю обойму – пули превратятся в прах, едва только коснутся их кожи.
– А что насчёт этого? – Лиза раскрывает кулак, растопыривая пальцы. На их концах красуются когти.
– Я бы не советовал, – Эдзе совсем не восхищён силой Лизы. – Потому что эффект одинаковый и для ножей, и для пуль, и для когтей.
Эдзе говорит о гнори, и что-то меняется в тоне его голоса. Мне кажется, это не первая его с ними встреча. То, как он рассказывает о них, говорит о более близком контакте, чем можно подумать.
– Когда-то ранее вы уже имели с ними дело? – спрашиваю я осторожно.
Но Эдзе, вопреки моим ожиданиям, не воспринимает слова в штыки.
– Да, – спокойно подтверждает он. – До твоей мамы, до Огненных земель, до Христофа – задолго до всего этого я жил в мире, который целый месяц умирал на моих глазах после пришествия перитонов и гнори.
Мне бы пожалеть Эдзе, потому что эта история скрывает в себе явно больше душещипательных подробностей, возможно, изменивших его навсегда и сделавших его тем, кто он есть, но в моей голове не перестают звучать конкретная часть сказанных Эдзе слова.
– Не совсем поняла, – говорю я. – Что значит “до моей мамы”?
Глаза Эдзе округляются. Понимая, что именно он сказал, тот быстро щёлкает пальцами, подзывая официантку.
– Мне пора, – бросает Эдзе.
Достаёт из кармана плаща деньги, причём по количеству и номиналу явно больше, чем нужно. Выходит из-за стола и бегом пускается на выход.
Я – за ним.
– Эдзе, стойте! Что значит “до моей мамы”?
На улице я оказываюсь на мгновение позже ведьмака, но и этого хватает, чтобы Эдзе и след простыл. А мой вопрос так и повисает на пустынной парковке быстро гаснущим эхом.
***
