– Влас, в чём дело? Я не понимаю…
– Зато я теперь, чёрт возьми, прозрел. – Влас сжимает челюсть так, что ходят желваки, а и без того выделяющиеся скулы кажутся острее ножей. – Значит, это не ты, да? – на выдохе спрашивает он после долгой паузы. – Не Слава? – Трясёт головой. Ухмыляется. – То есть, не моя Слава?
Нет. Нет, нет, нет, нет! Не может быть. Откуда он… невозможно.
– Влас, я…
– Спросишь, откуда мне известно? Не поверишь, королева показала. Сначала, конечно, пудрила голову этими ужасными видениями, а потом, когда я очнулся, она, представляешь, вступила со мной в совершенно спокойный и рассудительный диалог. Заверила, чтобы я её не боялся, и вообще, что не причинит мне боль, потому что я слишком ценен и умён, а как обладатель уникальных способностей мрачной гончей и вовсе чуть ли не один на миллион. – Влас прищуривается. Вспоминает. – Говорила что-то о том, как я похож на её сына, которого она не сберегла. – Ерошит волосы пятернёй. – Сказала, что я зря боюсь потерять тебя, потому что ты меня недостойна. И, не дав мне возможности возразить, показала свои воспоминания.
– Какие?
– Разговор с Миллуони.
Эдзе. Снова он. Как же так получается?
– Влас, это может быть обманом, – настаиваю я. Для правды сейчас не самое лучшее время. – Королева могла всё подстроить.
– Воспоминания нельзя фальсифицировать, если они показаны через четвёртое измерение. Она позволила мне, и я увидел всё её глазами. Там, в четвёртом измерении, воспоминания похожи на водные горки. Всё вокруг пролетает с такой скоростью, что ты успеваешь различить лишь общий план, но никогда не сумеешь сфокусироваться на деталях. Однако я увидел кое-кого, кто заставил меня приложить немного больше усилий. – Влас тяжело выдыхает. – Там были мама, папа и женщина, очень похожая на тебя. Аполлинария. Я зацепился за неё и увидел гораздо больше, нежели должен был.
Влас замолкает. Замирает, насторожившись. Проводит пальцами по губам, и я вижу кровь на краешке указательного пальца.
– Ты в порядке? – я делаю шаг, но Влас снова останавливает меня.
Это причиняет физическую боль. Раньше я могла коснуться его в любое время, но теперь, когда я сама этого хочу, он не желает, да ещё и реагирует так, словно мои прикосновения ядовиты.
– Нет, я не в порядке, – Влас качает головой. Ему удаётся остановить небольшое носовое кровотечение, промокнув лицо в рукаве на сгибе локтя. – Мой родной дядя был монстром и делал вещи, после которых ни один нормальный человек, ведьмак – да кто-либо! – не смог бы сомкнуть глаз. И ты… ты была частью всего этого. Столько судеб искалечено! А потом ты вернулась и… вот почему ты пряталась от меня целых две недели, да?
С запозданием, я киваю. Стыдливо опускаю голову, вжимаю её в плечи. Хочется исчезнуть. Провалиться сквозь стену, раствориться, расщепиться на молекулы, превратиться в ничто.
– Почему не рассказала всё, как есть? Мы бы… – Опять вздыхает. Дышать тяжело ему, а при этом и мои лёгкие сводит спазмом. – Мы бы что-нибудь придумали.
– Я боялась.
– Чего? Того, что я не поверю?
– Да. Сначала да. Боялась, что сочтёшь за дуру. А потом в какой-то момент я начала чувствовать что-то к тебе и решила, что этого будет пока достаточно. Я…. – язык не поворачивается сказать то, что нужно. Приходится взять короткую паузу и собраться. – Я надеялась, что полюблю тебя раньше, чем правда всплывёт на поверхность.
Выражение лица Власа моментально меняется. Он больше не хмурит лоб, не щурится. Выпрямляет спину. Складывает руки на груди. Я пытаюсь понять, что творится в его голове, и одновременно с этим быстро пробегаю глазами по месту, в котором мы находимся. Скамейка, на которой сидит Влас, не единственная здесь. Всего – штук двадцать, не меньше. Стоят в два ряда, разделённые небольшим проходом. Чуть дальше – кафедра. За ней одиноко висит крест. Стены наштукатуренные, некрашеные. Пол деревянный, местами протёртый.
И сильно, – что делает странным тот факт, что я не заметила этого сразу, – пахнет жжёной бумагой.
– Мы в церкви, – удивлённо произношу я.
– Да, – подтверждает Влас. – Я же католик, забыла?… Ах, да, – добавляет он грустно. – Ты же не знаешь.
Я передёргиваю плечами. Собственное существование мне противно.
– Прости меня.
– Не надо. Оно того не стоит.
Влас переводит задумчивый взгляд на что-то позади меня. Взгляд холодный, как воздух в комнате, в которой забыли закрыть форточку.
Какое-то время мы молчим. Долго; я даже начинаю переминаться с ноги на ноги, потому что стоять уже немного устала. А потом Влас вдруг отмирает и спрашивает:
– Ты слышишь?
Один указательный палец он поднимает в воздух, другой прикладывает к губам. Мы оба превращаемся в слух. Я понимаю, о чём он говорит, по едва различимому глухому звуку, который исчезает так же быстро, как появляется. Нет, не могло мне показаться… Кто-то точно… Вот оно!
– Кто-то мычит? – неуверенно спрашиваю я.
– Похоже на то…
